— Дай ему время, — сказал Джуд. — Он очень за нее переживает. Но дело не только в этом. Он был задет, когда ты ушел.
Уйти, не сказав никому, было единственным способом, на который я был способен.
— Прости. Если бы я был сильнее, поддерживал бы связь. Но я знал: продолжай я слышать о доме, о ней и я бы не смог держаться подальше. А я думал, что так будет лучше.
Джуд кивнул:
— Понимаю. Но все равно пройдет время, прежде чем все устаканится.
Мягко сказано. Но если я не попробую, я так и продолжу жить этой полужизнью, что медленно сжирает меня изнутри, пока воспоминания изводят. Нужно исправить то, что еще можно — насколько люди мне это позволят.
Я встретился с ним взглядом:
— Я остаюсь. Не знаю, насколько, но как минимум на обозримое время. Хочу все исправить.
Больше того — хочу искупить.
— Хорошо, — сказал он. Вдали завелся двигатель Криса, и Джуд бросил взгляд через плечо: — Ладно, пойду, а то он меня тут бросит.
Я кивнул, вытащив ключи и направляясь к своей машине:
— Эй, Джуд.
— А?
— Спасибо, что не врезал, когда я появился.
Он расхохотался:
— Не думай, что у меня такой мысли не было.
Я усмехнулся:
— Если я предложу Крису один бесплатный удар — поможет?
— Не повредит.
Покачав головой, я забрался в машину. Ради чистого листа со старыми друзьями оно того стоило. Но они были не единственными, с кем я хотел начать заново.
Я посмотрел на домик. Уезжать казалось неправильным, но я боялся, что если надавлю слишком сильно сейчас, то потеряю те проблески надежды, что получил с Рен прошлой ночью.
Заставил себя завести двигатель и набрал Лоусона. Он ответил на третий гудок:
— Все в порядке?
— Ты когда-нибудь отвечаешь иначе?
Он хмыкнул:
— Когда у тебя два подростка-раздолбая, один вечно калечащийся шестилетка и ты шеф полиции, люди обычно звонят по проблемам. Как Рен?
— С радостью выставила меня за дверь утром.
Лоусон усмехнулся:
— Думаю, это уже прогресс — ты продержался почти двенадцать часов.
Не чувствовалось прогрессом — скорее пыткой. Два шага вперед, один назад. Каждый сантиметр, что я отвоевывал, лишь напоминал, сколько лет я пропустил.
— Есть новости?
— Я отправил отпечаток ботинка еще вчера, зная, что ты будешь меня долбить. Обычные унисекс-ботинки для работы. Размер не определить — следы смазаны.
— Так себе зацепка.
На фоне послышались детские голоса, хлопнула дверь.
— Больше ничего не сделаю, пока кто-то снова не появится.
Одна мысль об этом гнала злость по венам.
— Я набросал план охраны для ее дома.
— И как она отреагировала?
— Как ты и думаешь.
Он усмехнулся:
— Холт, у вас есть шанс все наладить. Но ты его похоронишь, если, вернувшись после десяти лет, начнешь командовать.
— Примерно то же самое она и сказала. Только без «у вас есть шанс».
Он кашлянул, явно скрывая смешок:
— Слушай ее.
— Мне нужно знать, что она в безопасности.
— Понимаю. Я велю патрульным регулярно заезжать. Но, может, просто поговори с ней? Скажи, что переживаешь, и спроси, не против ли она, если ты через свои связи достанешь ей охранную систему по хорошей цене. Но учитывай ее мнение.
— Почему ты такой логичный?
— Работа старшего брата.
— Спасибо, что поддерживаешь.
— Всегда. У всех у нас были свои заморочки, и мы не идеальны. Я рад, что ты вернулся — сколько бы ни пробыл.
Я открыл окно и ввел код:
— Для меня это много значит. И я тоже рад… хоть это и чертовски тяжело.
— Заезжай потом на участок. Если не буду завален работой, подеремся немного.
— С удовольствием, — сказал я. А еще — мне это было нужно. Ло не жалел ударов, и мы оба жаждали такого выхода.
— Увидимся.
— Увидимся.
Я повесил трубку, проехал через ворота и поднялся выше в гору. У дома не было машин братьев и сестры — оставалось надеяться, что отец дома.
Заглушив двигатель, я вылез и взглянул на дом, в котором вырос. Мой взгляд зацепился за фигуру в одном из кресел-качалок на веранде.
Я глубоко вдохнул и поднялся по ступеням:
— Утро доброе, пап.
Он поднял на меня взгляд, но ничего не сказал. В этот момент он выглядел старше. Не больным и не немощным — уставшим. Словно жизнь подкинула ему слишком много тяжелых мячей.
Он похлопал по креслу рядом:
— Садись.
Самое время начать путь искупления. Я опустился, слушая ритм покачивающегося кресла.
— Пап…
— Не надо, — перебил он.
Кресло перестало раскачиваться.
— Мне нужно кое-что сказать, — произнес отец.
Я внутренне напрягся. Если я действительно хотел искупить вину, то должен был выслушать все, что готовы были выложить люди в моей жизни.
— Ладно.
— Я вел себя как осел с того момента, как ты вернулся домой.
Брови у меня поползли вверх. Фактически я с этим не спорил, но все было куда сложнее.
— Сказал бы, что у тебя были на это причины.
Отец хмыкнул, глядя куда-то вдаль. Вид отсюда был потрясающим, именно из-за него он когда-то и купил этот участок. Отсюда открывалась панорама на Сидар-Ридж — леса, городок, озеро. Здесь было так тихо, словно сама жизнь затаила дыхание.
— Я не знал, как помочь тебе, — произнес он, все еще не глядя на меня. — Видел, что внутри тебя все перекручено, но не имел инструмента, чтобы хоть что-то исправить. Когда ты ушел, подумал, что, может, это именно то, что тебе нужно. Новый старт. Цель.
— Я тогда думал то же самое, — ответил я. Теперь я понимал, что пытался доказать самому себе — мне можно доверять. Я способен защитить тех, кто в этом нуждается. И если бы у меня это получилось, я, возможно, смог бы вернуться домой.
— Твоя мама с самого начала понимала, что это на самом деле.
Я вопросительно посмотрел на него.
— Побег от своих демонов.
Мои пальцы крепче сжали подлокотники кресла. Я ненавидел, что она это видела. Ненавидел то беспокойство, что это должно было вызывать.
— Тогда мне казалось, что это правильно.
Отец повернулся ко мне, его синие, такие же как у меня, глаза в упор встретились с моими.
— И почему?
Я сжал челюсти, не желая выпускать эти слова.
— Я не защитил ее. Ее слишком много раз подводили, и я поклялся, что всегда буду рядом. А в тот момент, когда она нуждалась во мне больше всего, меня не было.
Он шумно выдохнул:
— Холт. Та стрельба была не на тебе. Эти подростки были больными. Извратившимися. Если бы они захотели ее ранить, то нашли