— Пап…
Он поднял ладонь:
— Я ненавижу все, через что прошла Рен, — это меня убивает. Никто из вас не должен был через это проходить. Но ты не можешь быть с человеком двадцать четыре часа в сутки. Это невозможно. Случаются несчастья. Ужасные трагедии. Зло. Такова жизнь. Важно одно — оставаться рядом с теми, кого любишь, несмотря ни на что.
Огонь внутри меня вспыхнул сильнее, пожирая все на своем пути:
— А я не остался.
Отец посмотрел прямо в глаза:
— Не остался. И тебе нужно с этим столкнуться. Это будет непросто. Но ты обязан найти способ взять ответственность за свои действия и при этом проявить сострадание к тому мальчишке, который был тогда до смерти напуган.
— Не уверен, что можно совместить эти две вещи. — Если рассуждать хладнокровно, я понимал, почему сделал такой выбор. Но ненависть к себе била в голове тяжелым, непрекращающимся барабанным боем.
— Нужно позволить себе чувствовать и то, и другое. Не убегай от этого. — Он откинулся на спинку кресла. — Я никогда не был хорош в таких разговорах с детьми. Меня самому этому не учили. Но бегство от этого только все усугубляет.
— Как бегство от того, что ты злился на меня до чертиков.
В уголках его губ мелькнула усмешка:
— Это, может, и годами копилось.
— Прости, пап.
— Нет. Мне нужно было позволить себе почувствовать эту злость, а потом сказать тебе о ней. Сказать, что мне было больно от того, что ты не находил способа проводить с нами больше времени. Со мной. Вместо этого я все копил. Когда у меня случился инфаркт, я до чертиков испугался. Все, о чем я тогда думал, — о впустую потраченных годах. О том, что у меня есть взрослый сын, которого я почти не знаю.
Чувство вины снова впилось когтями, и от него самоненависть вспыхнула с новой силой.
— Пап…
— В любых отношениях есть двое. И мы оба отвечаем за то, чтобы озвучивать, чего хотим. А я хочу отношений со своим сыном. Настоящих. Где мы честны друг с другом, даже если это больно.
— Думаю, в последнее время ты был честен сполна.
Отец поморщился:
— Ладно, честность — честностью, но давай добавим немного доброты и уважения.
Я вгляделся в него, видя только честность:
— Я за.
Он крепко сжал мое плечо:
— Хорошо. А теперь расскажи, что там за тип ошивается вокруг дома Рен.
18
Рен
Лампы в комнате отдыха тихо гудели, пока я смотрела на струйку кофе, наполнявшую мою кружку. Хотелось, чтобы он волшебным образом стал крепче. Нет, даже не так, чтобы был чуть ли не на грани кокаина. Поставив кофейник обратно в кофемашину, я плеснула в густую черноту сливки.
Эмбер вошла в уличной одежде, достала из холодильника контейнер с едой и присвистнула, глядя на меня:
— Тяжелая ночь?
— Так заметно?
Она поморщилась:
— Выглядишь немного усталой.
— Спала так себе, — буркнула я. Слабое выражение. Может, попросить у кого-нибудь из фельдшеров поставить мне капельницу и влить туда кофе напрямую.
— У тебя больше не было происшествий дома?
Я попыталась скрыть гримасу. Маленький город, работа в отделе — здесь ничего не скроешь.
— Нет, ничего такого.
Ну, если не считать навязчивого бывшего и чрезмерно заботливых друзей.
— Хорошо. — Эмбер немного помялась. — Я сегодня и ночью свободна. Если хочешь, могу остаться у тебя дома.
Я едва удержалась, чтобы не отшатнуться. Эмбер никогда не была со мной груба, но я всегда чувствовала ее боль, когда ей приходилось находиться рядом. То, что она вообще предложила прийти и остаться, говорило о многом.
— Спасибо, Эмбер. Я правда ценю это.
— Не за что. — Она помахала рукой и вышла.
Я прислонилась к столешнице и сделала большой глоток кофе.
— Подари мне чудо, — прошептала я в кружку.
— Уже разговариваешь с напитками? Мне стоит волноваться?
Я вскинула взгляд на знакомый хрипловатый голос и тут же пожалела. На Холте были спортивные шорты, низко сидящие на бедрах, и футболка, обтягивающая каждую линию мышц. Я сглотнула.
— Что ты здесь делаешь?
Он вошел в комнату отдыха, а я заставила себя не сбежать.
— Встретиться с Лоусоном, потренироваться. Но надеялся, что мы сможем поговорить. У тебя есть минутка?
Я подумала, не осушить ли кружку залпом. Для разговора с Холтом мне нужны были все работающие нейроны.
— У меня осталось пять минут перерыва.
Он кивнул и закрыл за собой дверь.
Комната вдруг показалась слишком маленькой, стены — давящими, и дышать стало тяжело. И даже на расстоянии я почти чувствовала его запах — смесь хвои и специй. Либо у меня начались обонятельные галлюцинации.
Холт вертел ключи на пальце:
— Прости, что с утра на тебя надавил. Я привык приходить, видеть проблему и сразу ее решать.
— Я не проблема, — процедила я.
В его глазах мелькнула искра:
— Нет. Но кто-то, шатающийся вокруг твоего дома, — проблема. Я расследовал больше дел о сталкинге, чем могу вспомнить. Хотел помочь. Но вместо этого был навязчивым и грубым. Прости.
И что мне на это сказать? Держаться за злость сложно, когда Холт такой вежливый и адекватный.
— Спасибо.
Он сжал ключи сильнее:
— Я бы хотел помочь, если тебе будет комфортно.
— Холт, это плохая идея.
— Сверчок, я не смогу исправить прошлое. Сейчас у меня не так много, что я могу тебе дать. Но это я дать могу. Это моя работа, и я чертовски хорош в этом.
В его голосе было столько искренности и боли, что мои стены, которыми я огородила себя от Холта, начали рушиться.
— Без датчиков движения и без камер внутри дома.
На его лице появилась широкая улыбка:
— С этим можно работать.
— И обсудим цену. Это должно быть по карману. Сначала составляем бюджет, потом заказываешь.
— Полностью согласен. Мой друг владеет компанией, у которой я беру оборудование. Он сделает нам хорошую цену.
Я прищурилась:
— Компания надежная?
— Halo — лучшие системы на рынке. Ты же знаешь, я не поставлю в твой дом что-то хуже.
Я и правда знала. И видела эту марку и в домах, и в бизнесах.
— Ладно. Я прикину, сколько могу потратить.
Холт сглотнул:
— Спасибо, что позволила мне это сделать. Что доверила.
Опасное слово — доверие. Жизнь я ему доверила бы без раздумий. Сердце? Никогда больше.
— Ладно. Мне пора.
Улыбка Холта чуть потускнела:
— Конечно. Напиши, когда решишь с бюджетом.
Его номер в моем телефоне