Я кивнул:
— Ее домик — свалка. Она весь день его драит, думаю, еда ей не помешает.
Отец нахмурился:
— Джордан не должен был сдавать это жилье в таком виде.
— Полностью согласен.
Грей вздохнула:
— Он хотел как лучше. Других мест под долгосрочную аренду просто не было.
— Он хотел заработать, — возразил я.
— Ну и что.
У меня не было времени спорить с сестрой о ее боссе, не тогда, когда пицца все еще горячая:
— Увидимся позже.
Я получил в ответ несколько «пока» и кивков, выбрался наружу и поспешил к внедорожнику. Дорога до домика Мэдди заняла всего несколько минут. Было еще светло, когда я подъехал. Окна были открыты, а изнутри доносился гул пылесоса.
Поднявшись на крыльцо, я потянулся к ручке. Заперто. Отлично. С учетом того, через что мы прошли в последнее время, осторожность не помешает.
Я поднял руку и громко постучал. Через секунду пылесос смолк.
— Кто там?
— Серый волк. Но с подарками.
Послышался смешок, и дверь открылась.
Красота Мэдди всегда била наповал. Могла выбить дыхание и заморозить на месте. Я привык к этому за годы, но разлука сделала свое дело — броня слегка обветшала.
Теперь, глядя на нее, я почувствовал все, что пытался заглушить.
Ее невероятные голубые глаза расширились, когда она увидела коробку в моих руках:
— Wildfire?
— Все начинки.
Она вскрикнула и подпрыгнула.
Я рассмеялся:
— Значит, можно войти?
Мэдди отступила:
— Конечно. Правда, у меня из напитков только кола, вода и молоко.
— Я уже выпил пиво, пока ждал пиццу. Кола подойдет.
— Можешь поставить коробку на мой шикарный стол для пикников в столовой.
Я окинул взглядом пространство, нахмурился:
— Когда приедет остальная мебель? Думал, сегодня привезут.
Она пожала плечами:
— Мне в основном нужен диван. Кровать есть.
— Джордан, конечно, молодец, — проворчал я.
— Не совсем. Он предупреждал, что домик в плохом состоянии, но я была в отчаянии.
— Ты же знаешь, можешь пожить у меня в гостевой.
Опасное предложение, но я всегда любил играть с огнем, когда дело касалось Мэдди. Правда в том, что мне никогда не было спокойнее, чем когда я засыпал, обняв ее. Никогда не спал лучше. Но те дни остались в прошлом. А я чертовски скучал по ним.
Мэдди принесла пару тарелок и две колы, села за стол:
— Здесь не так уж плохо. И мне нравится мысль, что я сделаю этот дом своим. Он будет таким, каким я захочу.
Я нахмурился, садясь рядом:
— А с прошлым домом так не было?
Если бы моргнул, пропустил бы легкую заминку, когда она опустилась на скамью.
— У Адама и меня были разные вкусы.
Одно его имя раздражало меня. И, глядя на подругу, я понимал: это только верхушка айсберга.
— Он не позволял тебе делать то, что хочешь?
Мэдди открыла коробку, запах сыра и мяса наполнил воздух:
— Это был наш дом, приходилось идти на компромиссы. Здесь же не придется. Все мое.
Почему-то казалось, что компромиссы были в одни ворота.
— Как прошло обучение поисково-спасательной службе? — спросила она, явно желая сменить тему.
Я не стал настаивать. Не хотел говорить о том придурке. Взял кусок пиццы:
— Хорошо. Отличный набор новичков. Дэн МакКоннел и Кевин Селлерс пытались попасть в команду.
Пальцы Мэдди замерли на крышке банки:
— Не похожи они на командных игроков.
— Потому что ими не являются. Холт вычеркнул их через пять минут.
— И правильно. В вашей работе нужно быть единым целым.
Я кивнул, откусил пиццу:
— Когда обустроишься, присоединись к кинологам. Уверен, им пригодится твой опыт.
В глазах Мэдди мелькнула тень, и я напрягся:
— Что?
Она покачала головой:
— Ничего. Просто давно не практиковалась.
Я посмотрел на женщину, которую знал почти всю жизнь. Она всегда умела ладить с животными, особенно с собаками. Я уже сбился со счета, сколько бездомных она подобрала. Пугливых или агрессивных — она находила к ним подход. Работала в приюте, училась у кинолога. Но главное — это был ее дар.
Мысль о том, что Мэдди не занималась тем, что было частью ее души, не давала покоя:
— Почему?
Она вертела в руках корочку пиццы.
— Просто была занята, наверное.
Голос стал тихим, словно пропитанным тенью стыда. У меня внутри все сжалось.
— Ну теперь у тебя будет время.
Мэдди подняла голову, на губах мелькнула едва заметная улыбка.
— Будет.
Эта крошечная улыбка сняла с меня половину напряжения.
— Вот и отлично.
Она снова зажжется, вернется её огонь и вкус к жизни. Я об этом позабочусь.
Мэдди откусила кусок пиццы и тихо застонала от удовольствия. Звук мгновенно отозвался у меня ниже пояса. Тело среагировало быстрее, чем мозг успел приказывать успокоиться. Я представил холодный душ. Грязную раздевалку на участке, которая вечно воняла носками, сколько бы ее ни драили.
— Боже, — пробормотала Мэдди с набитым ртом. — Я так скучала. Это лучше секса.
Я едва не подавился. Последнее, что мне было нужно, чтобы из ее уст прозвучало это слово.
— Правда, мне не нужны подробности твоей интимной жизни, Мэдди, — буркнул я. Всю взрослую жизнь я предпочитал делать вид, что ее у нее не было.
— Заткнись и дай мне насладиться моментом.
Я посмотрел на нее и застыл. Она будто достигла просветления. Глаза закрыты. Голова откинута назад. Чистое блаженство на лице.
Мэдди открыла глаза, и румянец залил щеки.
— Ты пялишься.
Я выкинул из головы все эти чертовы соблазнительные картинки.
— Никогда не видел, чтобы кто-то так рвался к пицце.
Она скомкала салфетку и запустила в меня:
— Ты ужасен.
Я перехватил ее запястье, потянул к себе и, обхватив, начал щекотать в бок:
— Что ты сказала?
— Нэш! — взвизгнула она, разразившись смехом. Но когда я попал в ребра, она вскрикнула.
Я замер:
— Мэдс?
Она отодвинулась:
— Прости, просто свело бок.
Но этот звук... Так не кричат от судороги. Это была боль.
Я действовал на инстинктах, приподнял край ее футболки. Все вокруг исчезло. Я слышал только собственную кровь в ушах. Зрение сузилось до одного места на боку Мэдди.
Передо мной было месиво цветов. Черное, фиолетовое, синее, зеленое. И все в форме отпечатка ботинка.
Дыхание сорвалось на рваные вдохи, ярость поднималась лавиной:
— Кто. Это. Сделал?
5
Мэдди
Я видела, как по Нэшу прокатывались волны ярости. Каждая новая мысль будто врезалась в него. И я ненавидела это. Ненавидела, что мои ошибки и моя слабость причиняют ему боль, что он может обо мне подумать…
— Никто этого не делал. Я упала, — слова сорвались с губ так легко, будто это было