Это не было вопросом. Похоже, журналисты нередко досаждали ей.
Велев дочери покататься на велосипеде по двору, хозяйка посторонилась и жестом пригласила Егора и Юру в дом.
– Проходите. Я Ксения, дочь Надежды Тихоновой. И скрывать мне нечего. Казалось бы, больше двух десятков лет прошло, а раз в год кто-нибудь приезжает, выспрашивает, ждет кровавых подробностей. Уезжают разочарованные, не верят. Думают, что я что-то скрываю.
Ксения Тихонова провела Юру и Егора на опрятную, чистую кухню, где аппетитно пахло свежей зеленью и садовой клубникой. Чаю предлагать она не стала. Симпатичное курносое лицо было неприветливо.
– Мне нечего вам сказать, кроме того, что мама была чудесной, заботливой женщиной. Вплоть до того ужасного дня, – сказала Ксения, скрестив руки на груди.
Юра смешался, видя такую реакцию, но Егор оказался умелым собеседником. Он как бы невзначай похвалил дом и сад, спросил про играющую на огороде девочку. Хозяйка немного оттаяла. С тяжелым вздохом она облокотилась о стол и положила подбородок на мягкую руку.
– Мы не журналисты, – сказал Юра, заметив, что Ксения к ним потеплела. – Мы изучаем историю Заречья. Я видел очерки Надежды Тихоновой…
– Если у мамы и была мания, то это поместье, где она работала. – Ксения невесело усмехнулась. – Она так и говорила: живем в историческом месте, но совсем ничего о нем не знаем. Собирала письма, альбомы, старые фотографии. Она даже меня назвала в честь пропавшей княжны из их рода, представляете? Мне советовали поменять имя, говорили, плохая примета, но я в это не верю.
Ксения достала с верхних полок шкафа несколько пыльных папок. Для этого ей пришлось разобрать баррикаду из банок с чаем, цикорием и сушеными травами. На стол перед Юрой легли старые документы.
Рабочие материалы для статей. Родословные Зарецких, выписки о датах рождения и смерти. Черно-белые фотокарточки с молодыми Софьей и Ксенией: сестры были в нарядных платьях, с завитыми волосами, уложенными в сложные прически. А вот и уже знакомый Юре по видению белокурый юноша в жилете, фраке и рубашке со стоячим воротником. Приписка на обороте фотографии вопрошала: «Жених Софьи?» На этой фотокарточке он неуловимо напоминал Филиппа – не лицом, но поворотом головы и мягкой улыбкой.
Ксения отвернулась, обхватив себя руками за плечи, и уставилась в окно. Спина вздрагивала. Когда женщина обернулась, стало видно, что глаза у нее покраснели.
– Мама так и не смогла объяснить следователям, что на нее нашло в тот день. Она утверждала, что не помнит, как убивала. Она даже не была близко знакома с тем пенсионером, Коммунаровым! Он был просто очередным читателем библиотеки. Представляете, родственники Коммунарова решили, что она была одержима бесами! Обращались к священникам, экстрасенсам. Каждый переживает трагедию по-своему.
– Можно узнать их адрес? – осторожно спросил Юра.
– Не добились сенсаций от меня, поэтому пойдете к детям убитого? – Губы Ксении презрительно скривились. – Как хотите. Улица Розы Люксембург, дом семь. Дом, кстати, приметный, не пропустите.
Юра хотел задать еще пару вопросов, но Егор покачал головой: достаточно, мол. Так и не выпив чаю на светлой уютной кухоньке, они стали собираться. Воспоминания явно причиняли Ксении Тихоновой боль.
Когда Юра и Егор заехали домой, чтобы перекусить и отдохнуть, оказалось, что Инга еще не вернулась из Зарецка. На перилах веранды стояла ее чашка с недопитым утренним кофе. В коричневой гуще плавали сухие листья. На столе лежал раскрытый альбом, испещренный беспорядочными странными рисунками, перетекающими один в другой. На них были люди с птичьими головами и изгибы коридоров, становящиеся извивами плюща.
– Инга точно в порядке? – спросил Юра, отчего-то тревожась. – Вдруг ее тоже похитили?
– Или она просто на свидании. Что вероятнее, как считаешь, умник? – Павла усмехнулась. – Лично я ей завидую. В этой дыре со мной хотел провести время только придурок в маске и с ножом.
Она грелась на солнце в компании чайника и вазочки с печеньем. Ссадина на голове давала ей право ничего не делать уже законно.
– Благодаря нашим способностям мы невольно узнаём секреты, которые люди предпочли бы прятать даже от самых близких. Это требует иного уровня доверия, – философски сказал Егор, поднимаясь на веранду и наливая себе чаю. – Неудивительно, что кто-то в итоге влюбился.
Юра снова представил Ингу и Филиппа рядом. Возможно, их насмешливый наниматель сейчас перебирает пламенно-рыжие волосы тонкими пальцами. Или вслух читает книгу, положив голову на загорелые, испещренные веснушками колени. Или целует родинки на золотистом плече. Словом, делает все то, что сам Юра представлял, когда ему хватало смелости. Стало горько и противно до тошноты.
Должно быть, он выглядел жалко, потому что Егор покровительственно хлопнул его по плечу и сказал:
– Не переживай, ты еще встретишь девушку своей мечты.
В голосе Егора звучало сочувствие. Юра сбросил с плеча тяжелую руку, развернулся и пошел прочь.
22
Юра
Пропавший медальон
Юра шагал по узкой тропинке, не разбирая дороги. Он бежал от насмешек язвительной Павлы, от навязчивого покровительства Егора. Бежал – и вспоминал Ингу такой, какой увидел ее по дороге к Дачам. Представлял открытое веснушчатое лицо и блики солнца в рыжих волосах, широкую улыбку и даже чудовищный темно-красный рубец в центре груди. Нужно было сделать что-то прямо тогда. Завести разговор, удачно пошутить, пригласить в кафе – что угодно. А сейчас было поздно.
«Что, если она видела мои сны?» – вдруг посетила Юру ужасная мысль.
Это подействовало как ушат холодной воды. А если его глупые мальчишеские фантазии Инга могла читать, как открытую книгу? Юра вспомнил, как в некоторых снах, самых волнующих и смелых, целовал тот самый шрам, память о больном сердце. От этих мыслей захотелось провалиться сквозь землю. Неудивительно, что Инга не видит в нем мужчину. Юра понял, что значит «иной уровень доверия».
Асфальтированная дорога сменилась тропкой, вымощенной щебенкой. Ее со всех сторон окружали заборы, из-за которых свисали ветви плодовых деревьев. Но яблоки были еще зелеными и незрелыми, а груши – совсем мелкими, такими только свиней кормить. Сначала Юра шел просто без цели, потом увидел табличку на одном из домов и остановился.
Улица Розы Люксембург. Здесь жили Коммунаровы, адрес которых назвала Ксения Тихонова. Что ж, они все равно собирались ехать сюда, чтобы раскрутить до конца тонкую ниточку, которую завязала много лет назад маленькая девочка, когда вызывала призрак княжны. Юра чувствовал, что разгадка близка.
Коммунаровы жили в большом шумном доме: покойный дедушка оказался основателем многочисленного семейства. Среди уродливых соседских развалюх богатый коттедж с каменной оградой смотрелся чужеродно, как городской модник на