Оливия быстро приняла душ, надела чистые штаны для йоги и длинный белый свитер. И взяла себя в руки уже в самолете.
* * *
Тад никогда не видел Оливию без макияжа. Даже в то утро, когда они гуляли, на губах у нее была помада и, возможно, какой-то тонирующий солнцезащитный крем. Теперь, с чистым лицом и собранными в хвост волосами, она выглядела моложе. Меньше походила на примадонну, скорее, на горячую барменшу, суетившуюся за прилавком причудливой кофейни, где ни одна из кружек не походит на другую.
Мариель уже сидела в самолете, когда они добрались туда. Она отвела Анри в сторону, казалось, у нее переменилось настроение, и тон беседы свидетельствовал о не очень дружеских отношениях. Пейсли боялась Мариель так, как не боялась Анри, и всю поездку жалась к задней переборке, пытаясь стать невидимой.
Незадолго до приземления Оливия вышла из туалета самолета в одном из своих классических нарядов. Темно-серое деловое платье с перекрещенным фиолетовым ремнем и пара крупных украшений. Стильно, элегантно и дорого. А Тад скучал по горячей барменше. Мариель отправила Пейсли разобраться с багажом и составила компанию Анри на живое выступление Тада и Оливии в полуденных новостях и ток-шоу. После они записали интервью на одной из местных кабельных станций. Появилась фотография Тада, несущего Оливию, и на этот раз в рассказ о жиме лежа углубилась Оливия. Толпа разразилась смехом, часы засветились перед аудиторией, и все хорошо провели время.
Кроме Мариель.
— Оливия не должна вести себя так легкомысленно в своих интервью, — выговаривала она Таду позже в тот же день, сопровождая его на другую радиостанцию, в то время как Пейсли пряталась, а Анри пошел с Оливией на послеобеденный чай с группой модных блоггеров. — С брендом «Маршан» связано определенное достоинство.
Властные манеры Мариель действовали Таду на нервы.
— Именно так делается хорошее телевидение. Так пытаются привлечь более молодых потребителей, а для них достоинство не имеет большого значения.
Мариель пожала плечами в истинно галльской манере. Слов нет, она была импозантной женщиной, но Тад обрадовался, увидев Анри, ожидающего его в отеле в Сан-Франциско.
На этот раз Тада и Приму разместили в отдельных небольших апартаментах, а ужин для клиентов в тот вечер проходил в столовой отеля. Тад начал искренне ненавидеть эти обеды, которые длились вечность и требовали тратить на светскую беседу слишком много сил. Тем не менее, они были частью того, на что он подписался, и ему слишком хорошо платили, чтобы жаловаться. Он заметил, что Прима ограничилась одним бокалом вина после их памятной ссоры на террасе. Мариель доминировала в разговоре, оперируя фактами и цифрами о бренде «Маршан», а привычная приветливость Анри, казалось, держалась на грани. В одиннадцать, когда ужин, наконец, закончился, Тад вместо того, чтобы лечь спать, направился в фитнес-центр. Но даже после длительной тренировки ему никак не удавалось заснуть. Он продолжал думать об угрожающих записках, которые получала Прима. У него также сложилось тревожное ощущение, что она рассказала ему не все.
* * *
После утреннего душа Тад позвонил ей.
— Вы уже позавтракали?
— Я больше никогда не буду есть.
— Сомневаюсь.
— Вы видели, как я вчера вечером прикончила крем-брюле?
— Не мое любимое. Слишком сладкое.
— Не бывает слишком сладкого. Что с вами такое? И почему мне звоните?
— Я собирался заказать завтрак в номер, а есть в одиночестве не люблю.
— Это приглашение?
— Было, но вы что-то не в духе, так что забудьте.
— Мне черный кофе, и я буду через полчаса.
— Погодите. Я же сказал, что передумал…
Оливия повесила трубку. Он улыбнулся и позвонил в обслуживание номеров — кофе и пару яиц-пашот для него. Кофе и бельгийские вафли для нее.
Оливия и тележка с едой прибыли одновременно. Она приготовилась к утренней фотосессии — платье, открывающее ноги, туфли на шпильке, рубиновое ожерелье с голубиное яйцо. Тад выбрал джинсы и разноцветный свитер с шалевым воротником.
— Уютный вид, — задумчиво сказала Оливия.
— Еще один яркий пример гендерного неравенства.
Он полюбовался сияющими локонами ее волос, затем повел к столику у окна и откинул согревающие салфетки с тарелок.
— Да вы просто садист, — сказала Оливия, когда он выставил перед ней вафлю с клубникой и взбитыми сливками.
— Я съем все, чего вы не захотите.
— Только троньте, и вы труп.
Тад рассмеялся. Ему нравилась Оливия. Нравились ее ум и своеобразное чувство юмора. Ну и что, если она малость взбалмошна? Он и сам такой. Просто лучше скрывает.
Она взяла вилку.
— Видели, как Мариель поднимала на меня брови прошлым вечером? Все потому, что я ела свой обед, а не лизала его, как она.
— Нет, не видел.
Но слышал, как Мариель говорила одному из гостей, дескать, какое счастье, что Оливия выбрала карьеру, при которой ей не нужно беспокоиться о своем весе. Поскольку тело Оливии было столь же впечатляющим, как и ее голос, он подозревал, что Мариель просто завидует.
— С вашим багажом все в порядке?
Ему потребовалось некоторое время, чтобы вникнуть, что она сменила тему.
— Что вы имеете в виду? У вас пропал один из ваших трехсот сорока двух чемоданов?
— Не преувеличивайте. Нет, ничего не пропало, но... — Она пожала плечами. — Я упаковывалась в спешке, показалось, что кое-какие вещи поменяли места. — Она пренебрежительно махнула рукой. — А, ладно, забудьте.
— Думаете, кто-то рылся в вашем багаже?
— Наверное, у меня паранойя.
Оставив больше половины вафель, Оливия отодвинула тарелку.
— Не позволяйте Мариель мешать вам наслаждаться завтраком, — посоветовал он.
— Я сыта. Вопреки ее мнению, у меня нет привычки набивать себе утробу.
Тад снова наполнил кофейные чашки.
— Слышно что-нибудь от Руперта?
— Нет, а что?
— Просто интересно, не придумал ли он что-нибудь новенькое, чтобы привлечь ваше внимание.
— Что это у вас на уме насчет Руперта?
— Однажды меня преследовал сталкер. Женщина, которую я никогда не встречал, которая решила, что мы родственные души.
— Руперт не сталкер. Он фанат.
— Как и она. Она стала появляться везде, куда бы я ни пошел. В конце концов, она залезла в мою квартиру. Вмешалась полиция. Последовал запретительный судебный ордер. Получилось некрасиво.
— Так что же случилось?
— Некоторое время она провела в тюрьме и в конце концов уехала из штата.
— Руперт не такой.
Его собственный опыт в сочетании с тем телефонным звонком, письмами с угрозами, а теперь и возможностью того, что кто-то рылся в ее багаже, заставили Тада насторожиться. Существовала также загадка, кто же сфотографировал их возле бара в Фениксе четыре дня назад. Это вышло случайно или кто-то действовал умышленно?
Позже