Это было идеальное сравнение.
— Время, когда мы проработаем тылы и снабжение. Узнаем, как соединить наши жизни, — уточнила она.
— У нас будут случаться ошибки. — Тад взял ее за руку и поцеловал в мочку уха. — Это будет метод проб и ошибок.
— Предстоит еще тот беспорядок. — Оливия одарила его улыбкой сквозь слезы, которых не стеснялась, потому что это были слезы счастья. — Нам понадобится много откровенно общаться.
— Уж что-что, а в этом мы были хороши, исключая последние несколько дней. — Он приподнялся на локте, глядя на нее сверху вниз. — К счастью, мы оба приучены к дисциплине. Мы знаем, как ставить цели и работать над их достижением.
— Да, — согласилась Оливия, уткнувшись носом ему в плечо.
— У тебя свободны среда и четверг между выступлениями на следующей неделе. Четверг тебе подходит?
Она потерялась, любуясь темной аркой его бровей.
— Четверг?
— Или в среду, если хочешь. Чтобы мы поженились.
Его слова, наконец, дошли до нее, и Оливия подскочила на кровати, прижимая простыню к груди.
— Ты хочешь пожениться на следующей неделе?
Тад вырвал простыню из ее рук.
— Разве я не это сказал?
— Нет, это не то, что ты сказал! Мы только что говорили о том, что нам понадобится следующие два года, чтобы во всем разобраться.
— Верно. — Он поцеловал верхнюю часть ее груди. — После того, как мы поженимся, нам обязательно нужно во всем разобраться.
Оливия схватила простыню, начиная их первый спор после секса.
— Мы не какие-то безрассудные люди! Мы не бросаемся просто так во что-то такое грандиозное. Жизнь у нас распланирована. Мы не торопимся. Прежде ведем подготовку.
Тад засмеялся и притянул ее обратно к себе.
— Лив, дорогая, мы уже готовы. Мы точно знаем, в какую неразбериху ввязываемся, и мы также знаем, — с нашим-то отношением к труду и огромным эго, — что нам придется заставить это работать, потому что ни один из нас не может смириться с поражением.
Что правда, то правда, но….
Он погладил ее висок.
— Ты увертливая, дорогая, и я больше не собираюсь рисковать потерять тебя. Мне нужно обязательство. Настоящее обязательство. Пока я есть в твоей жизни, хочу достаточно гарантий, чтобы знать, что ты не сойдешь снова с ума и не скажешь мне, дескать, решила, что не можешь петь Фигаро или кого-то еще, кого тебе так нравится петь.
Фигаро был мужчиной, но Оливия поняла, что хотел объяснить Тад. Она взъерошила ему волосы.
— Я никогда не поступлю так с тобой. Я обещаю.
— Хорошо. Тогда на следующей неделе.
* * *
И на следующей неделе все свершилось. В четверг вечером, когда в Муни не было запланировано выступлений, они вдвоем стояли на сцене, а вокруг них сидели друзья и родственники. Невеста была безумно красива в длинном платье в египетском стиле, которое представляло собой обновленную копию костюма Аиды. Жених выглядел великолепно в идеально скроенном смокинге с квадратиком карманного платка, выкроенном из любимой шали фламенко его возлюбленной. эфбязя
Из Кентукки приехали родители Тада. Шафером выступал Куп. Клинт вел невесту по импровизированному проходу под пение Рэйчел, и ни жених, ни невеста — хоть оба привыкли работать под давлением — не смогли произнести свои клятвы, пару раз не запнувшись.
Это была красивая церемония. Цветы, гости, музыка. Когда Тад и Оливия обменялись поцелуем, скрепившим их союз, Купер Грэм наклонился к соседу, и прошептал:
— Один брак. Две примы. Прекрасное начало.
Клинт Гарретт не мог не согласиться.
Эпилог
Тад стоял за кулисами Лирической оперы Чикаго, скрестив руки на груди, чтобы сердце не вырвалось наружу, глядя, как Лив исполняет лучшую «Хабанеру» в своей жизни. Ее Кармен представлялась упрямой бунтаркой — знойной, сексуальной, безрассудной, в ответе только перед самой собой, — всем, что не присуще самой Лив, разве что за исключением роли знойной и сексуальной.
Спустя три года у Тада от нее все еще сносило крышу.
Ему нравилось помогать людям, чтобы они показывали свои лучшие результаты, будь то мотивация Лив к достижению новых высот в карьере или поддержка некоего идиота в игре. Черт, как ни крути, а он любил этого парня.
На сцене Кармен попалась на глаза старине дону Хозе. Лив чересчур здорово справлялась со сценой смерти, и Тад взял за правило никогда не смотреть последний акт. Кроме того, ему запретили долго торчать за кулисами, потому что он нервировал тенора, исполняющего роль дона Хозе.
Первый год брака Оливии и Тада оказался таким же суматошным и лихорадочным, как они и предвидели. У Тада тренировочный лагерь начался именно в тот день, когда Лив должна была петь в Мюнхене. Когда «Звезды» сыграли свою первую игру, она гастролировала в Токио, а потом в Москве. Они все время разговаривали и соревновались друг с другом в том, чтобы придумать самый инновационный способ, как разнообразить свою сексуальную жизнь, хотя это означало установку кучи дополнительных программ для защиты от хакеров.
Из Москвы вернувшись в Чикаго, Лив, сидя в ложе Фэб Кэйлбоу, наблюдала, как Тад выиграл две игры подряд, когда Клинт выбыл из игры из-за растяжения связок на лодыжке. Один из отпрысков Кэйлбоу тайком сфотографировал Лив, орущую во всю мочь каждый раз, когда Тад выполнял пас. Как ни странно, но миссис Кэйлбоу оказалась большой поклонницей оперы и ничуть не возражала.
Второй год брака оказался более сложным, поскольку у Тада закончился контракт, и он приступил к реализации своего пенсионного плана. Он стал сертифицированным специалистом по финансовому планированию, потому смог принимать более активное участие в жизни глупого молодняка, чтобы не дать им спустить на ветер все свои деньги. Работа эта приносила удовлетворение, но являлась второстепенным занятием для его настоящего дела. Тад стал постоянным партнером Пайпер в ее волонтерской кампании, призванной положить конец торговле детьми в целях сексуальной эксплуатации. Отслеживал путь денег. Именно в этом он очень хорошо разбирался, и всякий раз, когда помогал посадить очередного ублюдка за решетку, то чувствовал себя лучше, чем после победы в футбольном матче.
Тад был занят немного более, чем ему хотелось, но в качестве бонуса его работа не привязывала к одному месту, так что он мог путешествовать с Оливией столько, сколько им пожелается, а это происходило большую часть времени.
— Я просто развлекаю людей, — любила говорить Прима. — А ты спасаешь жизни.
Затем, когда все вошло в колею, Прима вдруг решила,