Фергану лучше всего описать словами самого знаменитого ее уроженца, Бабура, который в XVI в. станет первым императором Индии из династии Великих Моголов:
Фергана – небольшая область, хлеба и плодов там много. Вокруг Ферганы находятся горы; с западной окраины… гор нет; зимой ни с какой стороны, кроме этой, враг не может пройти. Хлеба там много и плоды изобильны, дыни и виноград хороши; во время созревания дынь [из-за обилия] не в обычае продавать их с бахчи, груш лучше андиджанских не бывает. Дичи там много, фазаны неимоверно жирны; рассказывали, будто четыре человека, приступив к фазану с приправой, не могут его прикончить [278] [279].
Лошадям в Ферганской долине раздолье: климат там сухой и умеренный, трава богата минералами, водные источники, питаемые реками Нарыном и Карадарьей, притоками Сырдарьи, многочисленны. Люцерна там росла (и растет до сих пор) в изобилии [280]. Еще до прихода китайцев персы, македонцы и скифы боролись за власть над этой территорией.
Когда огромная китайская армия появилась у стен скифской крепости, китайцы потребовали выдать им потеющих кровью лошадей и получили отказ. Готовый к такому повороту, Ли осадил крепость. Его инженеры отвели реку, снабжавшую скифов водой, и через несколько недель добились их капитуляции. В знак покорности скифские старейшины предали смерти своего вождя и поднесли его голову осаждающим вместе с 30 потеющими кровью лошадьми и 3000 коней попроще [281]. Ли Гуанли с победой вернулся в Чанъань после двухлетнего отсутствия. И снова придворный поэт разразился по этому поводу хвалебными виршами [282]:
Небесные лошади идут
С далекого запада,
Пересекая песчаные дюны.
Варвары покоряются.
Небесные лошади идут,
Рожденные в бурных потоках.
Их спины полосаты, как у тигров,
Меняют направление, как духи.
Небесные лошади идут,
Пересекая пустоши без трав,
Через тысячи верст
По пути на восток.
Кто может совладать с их поворотами и прыжками?
Небесные лошади идут.
Великий момент настал,
Кто даст команду их принять?
Небесные лошади идут,
Открывайте ворота!
Я достигаю гор Куньлунь.
Небесные лошади идут,
Братья священного дракона.
Я достигаю Небесных врат.
Я вижу Нефритовые ступени [283].
Император пришел в восторг от такого пополнения конюшен и щедро вознаградил своего шурина Ли. Тем не менее расходы на содержание 100-тысячной армии в течение двух лет экспедиции истощили ханьскую казну, и все ради 30 потеющих кровью лошадей. Китайцам, правда, удалось заставить скифов ежегодно дарить им еще по две такие лошади, но даже этого было недостаточно, чтобы улучшить породу императорских скакунов или обеспечить Хань конной силой, равной силе их степных врагов. Говорят, что знаменитые ферганские лошади вскоре погибли, несмотря на всю заботу, которой их окружили.
Потом император У-ди сам объехал западные области и лично отобрал лошадей лучших мастей и окрасов, но и они не выжили в новой, неблагоприятной среде обитания. Потомство этих лошадей не достигало роста родителей. Пополнение императорских конюшен оставалось головной болью сменявших друг друга китайских династий на протяжении следующих 16 веков. Позже историки, изучавшие великую экспедицию, подсчитали ее затраты и выгоды и нашли массу поводов для критики в адрес маниакальной погони У-ди за небесными лошадьми. Этот эпизод превратился в поучительную притчу об императорской гордыне.
И все-таки ферганская экспедиция показала и степным народам, и самим китайцам, что У-ди ни перед чем не остановится, чтобы добыть вожделенных коней для своей конницы. Китай не собирался выбывать из этой гонки вооружений. У-ди знал, что некоторые из его советников были настроены пессимистично и не верили, что Китаю когда-нибудь удастся укрепить свою конную мощь. Масштабная императорская экспедиция должна была развеять этот пессимизм и побудить чиновников выращивать сильных и быстрых боевых коней, ни в чем не уступающих лошадям их противников хунну. Усилия У-ди в этом отношении увенчались успехом лишь частично. Не здесь нужно искать его наследие.
Хотя в каком-то смысле экспедиция У-ди за потеющими кровью ферганскими лошадьми была дорогостоящей блажью, косвенно она привела к окончательному поражению давних врагов Хань – хунну. Итогом титанического предприятия китайцев стало их дипломатическое присутствие на далеком западе, в Таримском бассейне. Это обеспечило им плацдарм, откуда они могли наблюдать за своими степными соседями, влиять на проводимую ими политику, а также закупать лошадей у разных торговых партнеров вместо того, чтобы зависеть от единственного, потенциально опасного поставщика. Китай заключал союзы с далекими народами, готовыми рискнуть и навлечь на себя гнев хунну, – и ослаблял монополию хунну на торговлю лошадьми [284]. Заодно Китай обхаживал соперничающих ханов при дворе шаньюя, разжигая скрытые разногласия между степными вождями.
Могущество хунну пошло на убыль. Китайцы воспользовались ситуацией и навязали им менее щедрые условия обмена дарами. Лишенная дорогих подарков и возможности оказывать покровительство, столетняя империя хунну постепенно распалась. Китайцы поощряли появление в степи новых вождей, одному из которых удалось прикончить шаньюя в бою, а в качестве трофея снять с него кожу. Часть хунну подалась на запад, где продолжила торговать и грабить, предлагая свои услуги в качестве наемников и взимая дань за защиту с оседлых государств Западной Азии – и даже с Ирана и Рима. Позже, обосновавшись в венгерской степи, они продолжили совершать набеги и посягнули даже на Париж, но святая Женевьева молитвами убедила их не грабить город [285]. Китайцы придерживались стратегии «разделяй и властвуй», и какое-то время у их границ не появлялось новых степных империй. Осталось лишь неписаное пособие по властвованию в степи,