Что поделать, такая вот «участь»?!
Следующий день по части суеты и суматохи можно сравнить разве что со свадьбой, с которой сбежала невеста. Выписка, радость наших детей, нескончаемые звонки друзей, сборы, сопровождаемые криками, спорами и непрерывными вопросами: «А где мы будем жить?», «А мы пойдём в горы?», «А мы увидим волков?», «А мы будем кататься на лошади?», «А там есть супермаркет?», «А мы же поедем в супермаркет? Ну, поедем же?!».
Да, нам достались дети, которые канючат не игрушки, а походы в супермаркет. И я их понимаю: то, что для среднестатистического человека обыденность, для моих детей редкий опыт и навязанная кино картинка про счастливую семью.
Долгов, как всегда, шутливо бурчит, что полжизни рвал жопу не для того, чтобы ходить за продуктами, как в музей, но детям его сарказм до лампочки.
— Музей — это отстой, — экспертно заявляет Кирюха и Сереженька, будучи отцом пятерых детей, знающим, как привить ребёнку любовь к искусству, просто соглашается:
— Ну, тут не поспоришь.
Я бы, конечно, повозмущалась, но все, чего мне хочется — это поскорее оказаться в джете и немного прикорнуть. О полноценном сне не стоит даже мечтать, когда у тебя в наличии два неугомонных сорванца, тихенькая шкода и великовозрастное заводило. Того и гляди, как бы вас не высадили с собственного самолета.
Конечно, можно было взять нянь, помощников, но мне хотелось, чтобы это время перед Новым годом мы провели исключительно в семейном кругу, насколько это вообще возможно, конечно.
Без охраны и хотя бы одного ассистента все-таки уже не поездишь. И, честно признаться, сейчас я этому рада, как никогда.
То ли за два месяца отвыкла, то ли сказывается беременность, но мы ещё даже в аэропорт не приехали, а я уже готова повеситься. Одно радует, Серёжа в отличие от меня заметно оживляется и даже включается в очередной странный спор детей из серии «кто победит в шахматах: человек, что умеет видеть будущее или тот, кто читает мысли».
— Конечно, ясновидящий, — громко объявляет Никитос.
— Да с чего бы? — возражает Сена.
— А потому что он может увидеть, что угодно, а мысли показывать телепату, какие будет выгодно, — поддерживает брата Кирюха.
— Вообще-то будущее может меняться в зависимости от решений человека. Элис в «Сумерках»…
— Только не «Сумерки»! — раздаётся единодушный хор сыновей, и даже сквозь дремоту я их неистово поддерживаю.
Пусть мне понравились фильмы, и Эдвард Каллен весьма хорош, но слушать о нем двадцать четыре на семь — та ещё прелесть. Но, видимо, все мы в тех или иных аспектах немного «участь» для своих близких.
Сев в джет, дети продолжают спорить о существовании вампиров, кто-то из охраны вставляет веселые комментарии, а мне весь полёт снится, как я с моим личным кровопийцей бегу по горам и любуюсь переливающейся на свету «кожей убийцы».
По приезде начинается новый виток суеты: крики, споры и даже драки за комнаты, хотя мне абсолютно непонятные. Из каждой открывается просто фантастический вид. Завороженная, замираю перед панорамным окном гостиной и не могу оторвать взгляд.
Альпийский воздух кружит голову, а величие заснеженных гор, теряющихся в ласково-льнущих к верхушкам, облаках поражает даже столь искушенный взор, как у нас с Долговым, замершим рядом.
Не знаю, сколько мы так любуемся, но дети успокаиваются, и наступает благословенная тишина.
— Напоминает Горный, — тяжело вздохнув, нарушает ее Сережа. Он смотрит вдаль с затаенной печалью, от которой внутри начинает тихонько свербить.
Хотела бы я сказать что-то ободряющее, но слов нет, одно лишь сожаление. Пусть сама я от любви к родине далека, но мне несложно понять подобную сентиментальность.
Когда большая часть жизни прошла в стране, куда теперь путь заказан, это оставляет неизгладимый след. И хотя суть поездки сюда была наоборот утолить Сережину тоску по родным местам, я, уверенна, мы не пожалеем.
Долгов явно не выглядит грустным, когда начинает нести чушь на тему собственной смерти и похорон. Требование у него всего одно, чтобы прах развеяли в сенокос над каким- нибудь сибирским полем, где его мятежный дух смог бы вдыхать запах свежескошенной травы и вспоминать, как раскладывал меня на теплых копнах.
Что ж, дебильные шутки в случае Сереженьки — хороший знак. И спустя неделю я могла в этом не сомневаться.
Депрессия и апатия отступали, Серёжа все чаще улыбался, подшучивал над всеми вокруг и много времени посвящал детям. Пока я, дорвавшись, наконец, до бесплатного беспробудно спала, Долгов креп и возвращался к привычному образу жизни, и своему неубиваемому жизнелюбию.
Конечно, это была ещё не та кипящей через край энергия, сворачивающая горы, но вполне годная для того, чтобы исследовать местные вершины.
29
Словно компенсируя месяцы болезни, Долгов не упускал возможности насладиться тем прекрасным, что может человеку подарить природа, здоровье и просто жизнь.
С оглядкой на свое состояние и рекомендации врачей, он снова начал заниматься спортом, водил детей на зимнюю рыбалку на озеро неподалеку, учил кататься на лыжах, возил на каток, гонял наперегонки на снегоходах, а вечером рубился с ними в карты или настолки, наслаждаясь теплом камина и вкусом полюбившегося ему тёмного улуна из провинции Гуандун, который дети окрестили «сигаретная жижа» за специфический запах.
Это было забавно наблюдать, как они каждый раз морщили носики и фыркали ежами, прихлебывая своё какао, всем своим видом говоря: «чур меня, чур!». А учитывая, что они были маленькими Сережиными копиями, это казалось мне милым вдвойне, и я не могла удержаться, чтобы не тискать своих малышей, зацеловывая их пухлые щёчки, пока они ужами изгалялись в моих объятиях, визжа и заходясь звонким смехом.
Долгов, наблюдая за нашей возней, выглядел абсолютно счастливым и довольным жизнью.
Все было так лампово, уютно и спокойно, как не было даже в моих самых смелых надеждах. Однако, я прекрасно понимала, что наши проблемы с доверием и страхами Долгова не могли исчезнуть по щелчку пальцев. И хотя, безусловно, удалось вытянуть его из кризиса, все же по временам он нет-нет да уходил куда-то глубоко в себя, размышляя о чем-то явно жизнеутверждающем с таким несвойственным себе спокойствием и смирением, что становилось не по себе.
Я старалась не давить, не лезть, куда не зовут, дать время.
Старалась неделю, две, три… А потом как-то само вырвалось, глядя, как он сидит и смотрит невидящим взглядом, бог знает, сколько времени