Каковая письменная жалоба за день до того была предъявлена местером Йеном вышеупомянутому нашему дражайшему милостивейшему государю и всему риксроду в присутствии большинства тех, кто перечислен в вышеназванной жалобе. И при том, что злодеяния, в которых там обвинялись умерший герр Стен и вышеупомянутые его сторонники, могли быть вполне доказуемы сами по себе (поскольку о них все знали), эти злодеяния были к тому же во всеуслышанье подтверждены собственным признанием этих людей и предъявленной ими грамотой. И вышеназванный местер Йен просил нас решить в судебном порядке, не являются ли означенные преступления отъявленной ересью по отношению к римской церкви. Тогда мы приняли это дело к рассмотрению и тщательно расследовали его по всем пунктам. И выяснилось, что герр Стен и его вышеперечисленные приспешники в течение многих лет были заклеймены величайшим отлучением святой церкви и при том упорствовали и злобствовали, не желая принять к исполнению или ко вниманию советы или увещевания, будь то от нас или от других епископов и прелатов королевства, или же от тех судей, которых наш святейший отец, римский папа, особо уполномочил для рассмотрения данного дела, а напротив, принуждали, унижали и ущемляли тех, кто, подчиняясь означенному нашему святейшему отцу — римскому папе, желали исполнить интердикт и запрет [на богослужение]. Сверх того, они также приняли постановление, скрепив его клятвами и печатями, что я, вышеназванный архиепископ Густав, никогда не верну себе свободу и архиепископский престол, а пребуду в вечном заключении. И более того: они обязались твердо блюсти таковой нехристианский союз друг с другом, какое бы ни последовало после этого отлучение или интердикт со стороны Римской курии. В каковых вышеперечисленных действиях многократно здесь упомянутый герр Стен и другие вышеназванные лица, которые добровольно, без принуждения, вступили с ним в вышеназванный нехристианский союз, явно вышли из повиновения святой римской церкви — что мы, согласно церковным, цесарским и шведским законам, не можем расценить иначе как отъявленную ересь; и как он, так и они должны рассматриваться как еретики и называться еретиками. Для большего свидетельства того, что мы так разобрали дело и вынесли такой приговор, мы, вышеназванные архиепископ и епископы, и все вышеназванные [духовные лица], привесили наши печати к этой грамоте, написанной в вышеупомянутом Стокгольмском замке, в вышеуказанные год и день.
Донесение трех членов Уппсальского соборного капитула о Стокгольмской кровавой бане
Мы, нижеперечисленные: Йеран Турессон, настоятель; Педер Галле, схоластик, и Эрик Гетинг, кантор Уппсальского кафедрального собора, получив от высокородного и могущественного властителя, герра Густава Эрикссона-правителя-хёвитсмана Шведского королевства, просьбу о том, чтобы мы, достоверно свидетельствуя, сообщили о виденном или слышанном нами относительно того, что случилось в Стокгольмском замке (ибо мы, в числе прочего, были вынуждены лицезреть ужасное и достойное горести смертоубийство, совершенное с неслыханной и невиданной жестокостью над духовными и светскими господами, а также над другими достойными людьми, которые все воистину заслуживают доброй памяти), согласно тому, что нам известно, во всех отношениях и во всех подробностях, сообщаем как явную несомненную правду нижеследующее.
В год после Рождества Господня 1520-й, в день октября месяца двадцать восьмой мы, вышеназванные, вместе со многими другими людьми прибыли в Стокгольм по предписанию архиепископа Густава, дабы помогать архиепископу и прислуживать ему во время мессы, как того требует обычай в отношении коронации монарха; каковое богослужение имело место в воскресенье после дня всех Святых, пришедшееся на четвертый день ноября. И вышеназванный архиепископ Густав пригласил нас последовать за ним в замок в следующую среду, что мы и сделали в указанный день в полдень, и пробыли в замке в ожидании, покуда часы не пробили один час пополудни. Затем под каким-то коварно изобретенным предлогом, которого мы понять не могли, были заперты ворота замка, и взаперти оказались почти все дворяне — жены и мужи, епископы и прелаты почти со всего королевства, а также бюргеры, родманы, бургомистры и слуги всех вышеуказанных господ; и никого не выпускали наружу, а впускали лишь людей снаружи внутрь, и мы не могли уразуметь, для чего это было сделано.
В конце концов в большом зале началось заседание суда с королем во главе. Тогда явился архиепископ Густав и в весьма сильных выражениях пожаловался на тех, кто обременил Уппсальский кафедральный собор в то время, когда был осажден Стэкет, и на тех, кто разрушил этот замок, и проч.: прежде всего на герра Стена — тогдашнего правителя королевства, на его вдову фру Кристину и на тех, кто им помогал и их поддерживал в вышеназванных делах — чьи имена архиепископ велел предъявить королю и во всеуслышанье объявить в его присутствии, желая, чтобы король, в соответствии со своей королевской присягой, которую он принес, когда короновался, сделал бы во имя Бога и справедливости так, чтобы церковь и архиепископ получили полное возмещение за произвол и ущерб, которые им многократно пришлось претерпеть. На что король изрек следующее: «Герр архиепископ! Угодно ли Вам кончить дело миром, в соответствии с решением, которое вынесет совет достойных людей, разобрав это дело, и проч., или же Вы настаиваете на сугубо судебном разбирательстве?» В ответ архиепископ горячо просил, чтобы присутствующих арестовали и каждый из них полностью возместил ему причиненный ущерб. Этого он и добивался от короля, в то же время не возражая против того, чтобы шло разбирательство по данному делу, которое еще ранее от имени архиепископа было возбуждено в Риме. Однако король не желал, чтобы в Риме велось разбирательство или был вынесен приговор по указанному делу. Поэтому он попросил архиепископа, чтобы оно было расследовано и решено внутри королевства, и пообещал, что тот получит полное возмещение за ущерб и произвол. Этим архиепископ и удовлетворился.
После этого королю была предъявлена и зачитана некая грамота, дословное содержание которой мы не стремились уловить. Однако затем по вопросам,