Отец Вальдеррама попытался возразить, как и должен был.
— Сын мой, брать язычницу на христианское судно… дурной знак. Она соблазнит души матросов.
Алексей проверял крепление пушек и даже не поднял головы.
— Отче, если она знает путь к проливу, я возьму на борт хоть Люцифера. А души матросов пусть бережет Бог. Моя задача — сохранить их тела.
Когда подняли якоря и берег Рио начал таять в дымке, Алексей стоял на юте. Инти подошла к нему. На ней был перешитый камзол юнги, мешковатый и чужой, но даже в нем она оставалась инородным элементом — как новая переменная, которая меняет уравнение.
— Ветер меняется, — сказала она, глядя не на паруса, а куда-то сквозь горизонт. — Духи Тепла остаются здесь. Впереди — дыхание Змея.
— Змея? — переспросил Алексей.
— Amaru. Великий Змей, что опоясывает мир. Вы называете его Океаном. Он будет зол. Он не любит, когда тревожат его сон.
Алексей посмотрел на интерфейс, и цифры подтвердили то, что сказала она, только без поэзии.
[Следующая цель]: Патагония
[Прогноз]: Штормовой фронт. Понижение температуры
[Риски]: Мятеж (вероятность 95%)
Он сжал набалдашник трости, ощущая под ладонью скрытую сталь стилета, как напоминание: здесь все решают не слова, а готовность к худшему.
— Пусть злится, — сказал он. — Мы не будем с ним драться. Мы будем с ним торговаться.
Он повернулся к Инти, и в этом повороте было что-то вроде уважения к чужой силе.
— Готова увидеть край света, принцесса?
Инти посмотрела на линию воды и неба, где мир всегда делает вид, что заканчивается.
— Я готова увидеть, что за ним.
Корабли легли на курс зюйд-вест. Рай остался за кормой. Впереди шли холод, неизвестность и предательство, которое уже зрело в тесных каютах вместе с обидой и гордостью. Актив «Надежда» качался на волнах и падал в цене. Актив «Выживание» становился самым дорогим товаром на рынке. И Алексей собирался выкупить его весь — до контрольного пакета, даже если придется платить кровью.
Глава 6: Коррекция курса
Река Ла-Плата встретила их не тайной, а правдой. Широкой, мутной, тяжелой правдой, которая пахла илом и травой, а не океаном. Вода здесь была цвета старого олова, и волна шла иначе — не упруго, как в море, а лениво, с вязкой силой. Берег расползался по обе стороны, низкий, неприметный, и чем дальше шли шлюпки, тем очевиднее становилось: никакого «прохода» здесь нет. Есть устье. Есть река, которая несет континент в Атлантику, и ей плевать на испанские деньги и португальские интриги.
Матросы ждали чуда. Чудо не пришло.
Алексей стоял на юте «Тринидада» и смотрел на карту, где кто-то когда-то нарисовал надежду. Надежда оказалась ошибкой. Не первой и не последней, но именно эта ошибка была опасной: она стоила им доверия.
— Ну что, капитан? — спросил кто-то с полубака, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка. — Нашли дверь?
Смех был короткий и злой. Как выдох перед ударом.
Элькано молча сплюнул за борт. Мендоса ходил по палубе, будто по залу суда, и взглядом искал виновного. Картахена не шутил. Он просто улыбался, и эта улыбка была хуже проклятия: в ней уже лежал готовый приговор.
Алексей почувствовал, как внутри поднимается холодная, знакомая волна. На рынке так бывает, когда открываешь позицию по идеальной модели, а рынок отвечает не математикой, а чужой волей. Разница только в том, что здесь нельзя закрыть терминал и уйти. Здесь цена ошибки — кости и кровь.
Интерфейс мигнул, как будто и ему стало неприятно.
[Локация]: Рио-де-ла-Плата
[Событие]: Ложный сигнал «Пролив»
[Настроение экипажа]: -20% (Разочарование)
[Угроза мятежа]: 92% → 95%
Цифры не удивили. Алексей и без интерфейса видел: разочарование в море превращается в ненависть быстро, особенно когда холод ползет с юга.
Он приказал развернуть флотилию. Не резко, без истерики, чтобы это выглядело не отступлением, а корректировкой плана. На бирже это называется «пересмотр стратегии». В океане это называется «выжить».
Паруса наполнились ветром, и корабли снова легли на курс вдоль берега, уходя на юг.
С каждым днем становилось холоднее. Тропический воздух, густой и сладкий, остался где-то позади, как сон. Теперь ветер был сухой, жесткий, он резал лицо и руки, и в нем уже чувствовалась металлическая нота будущих штормов. Ночи стали длиннее. Люди кутались в плащи, которых не хватало на всех. На палубе появлялся иней — тонкий, как бумага, но он был знаком: юг рядом, и юг не прощает слабых.
Шторма перестали быть событием. Они стали фоном. Небо хмурилось заранее, и океан отвечал той же мимикой: тяжелой, низкой, темной. Волна поднималась ровно, как дыхание зверя, который проснулся и еще не решил, съесть ли вас или просто поиграть.
Алексей ловил себя на том, что мысленно строит не маршрут, а распределение вероятностей. В Москве он запускал «Монте-Карло» на серверах и смотрел, как тысячи сценариев рисуют будущее. Здесь серверов не было. Была голова, тело Магеллана и опыт человека, который привык жить в неопределенности.
Он закрывал глаза и прокручивал варианты: ветер повернет на два румба — успеем сделать рывок. Ветер упадет — застрянем и потеряем людей от холода и злости. Шторм усилится — придется лечь в дрейф и дать кораблю пережить, иначе сломает мачту.
Он не видел цифр на экране, но чувствовал их, как чувствуют температуру воды, опуская руку за борт. Каждое утро он задавал себе один и тот же вопрос: какова вероятность окна?
Окно — это короткий участок времени, когда море чуть отпускает. Когда волна становится ниже, ветер ровнее, и можно сделать рывок на юг, не потеряв снасти и людей.
— Держим курс, — говорил он кормчим. — Сегодня идем. Завтра, возможно, будем выживать.
Они ворчали, но подчинялись. Тело Магеллана знало море, а ум Алексея умел терпеть. Эта связка пока работала.
Но люди вокруг жили не моделями. Они жили слухами. А слухи, как крысы, плодятся в темноте.
Вечером Пигафетта попросил аудиенции. Он вошел в каюту осторожно, словно понимал, что капитан сейчас — натянутая снасть: тронь неправильно, лопнет. В руках у него был дневник, а в глазах — тревога, которую он обычно прятал за