— Топоры готовы, адмирал, — голос Эспиносы прозвучал глухо, как удар земли о крышку гроба. — Плаха на месте. Прикажете начинать с матросов или с офицеров?
Толпа пленных вздрогнула. Единый вздох ужаса пронесся над пляжем. Кто-то начал громко молиться, срываясь на визг, кто-то просто тихо плакал, уткнувшись лицом в мерзлую гальку.
Алексей медленно прошел вдоль строя. Стук его трости о камни звучал как метроном, отсчитывающий последние секунды их жизней.
Он остановился напротив молодого матроса с «Консепсьона», совсем еще мальчишки, чьи губы тряслись так сильно, что он не мог произнести ни слова.
— Ты хотел вернуться в Испанию, парень? — спросил Алексей.
Матрос судорожно кивнул, не смея поднять глаз.
— Там тепло. Там мама и виноградники. А здесь только лед и смерть, так вам сказал Картахена?
— Д-да, сеньор... Простите... Бес попутал...
— Не бес. Страх.
Алексей развернулся к строю, возвысив голос так, чтобы его слышал каждый, даже на кораблях.
— Вы нарушили присягу. Вы подняли оружие против своего командира. По законам моря, по законам войны и по законам Бога, наказание за это — смерть. Четвертование. Ваши тела должны висеть на этих скалах, пока чайки не склюют ваше мясо до костей.
Тишина стала звенящей. Даже ветер, казалось, затих, чтобы послушать приговор.
— Вы — мертвецы, — продолжил Алексей, чеканя каждое слово. — Юридически вы уже казнены. Ваши имена вычеркнуты из судовых ролей. Ваши доли в добыче аннулированы. Ваши семьи получат уведомления о том, что вы погибли как предатели, и их лишат имущества. Вы — никто. Пустое место. Пыль.
Он выдержал паузу. Театральную, долгую паузу, позволяя отчаянию проникнуть в каждую клеточку их сознания. Довести актив до нулевой стоимости перед выкупом.
— Но я — не палач. Я купец. И я вижу здесь ресурс. Гнилой, испорченный, но все еще способный приносить пользу.
Алексей подошел к Эспиносе и взял у него тяжелый свиток.
— Я предлагаю сделку. Я выкупаю ваши жизни у смерти.
Шепот прошел по рядам. Надежда, робкая и невероятная, зажглась в глазах обреченных.
— Вы будете жить, — Алексей поднял палец, пресекая радостные возгласы. — Но это будет не та жизнь, к которой вы привыкли. Вы станете рабами экспедиции. Вы будете стоять на вахтах по двенадцать часов. Вы будете спать на голых досках. Вы будете есть то, что останется после крыс. Никакого вина. Никакого жалования. Только работа. Каторжная работа до искупления.
Он обвел их тяжелым взглядом.
— Ваш долг — это ваша жизнь. Проценты по этому кредиту начисляются каждый день. Одно неверное слово, один косой взгляд, одна секунда промедления — и я закрою счет. Сразу. Без суда. Вы согласны на такие условия?
— Да! Да, сеньор! — закричали они. Люди падали лицами в гальку, целуя его сапоги. — Мы отработаем! Клянемся Кровью Христовой! Благослови вас Господь, адмирал!
Для них, стоящих на краю бездны, рабство казалось раем.
— Развязать их! — скомандовал Алексей. — И отправить на работы. «Виктория» нуждается в кренговании. Пусть счищают ракушки с днища. Зубами, если понадобится.
Матросы бросились выполнять приказ с рвением фанатиков. Они были спасены. Они были сломлены и пересобраны заново. Теперь это были самые лояльные люди во флоте — люди, которые знали цену дыханию.
Но спектакль был еще не окончен. Оставались главные актеры.
Алексей кивнул Эспиносе.
— Приведите капитанов.
Двое дюжих португальцев выволокли из наспех сколоченного сарая Гаспара де Кесаду и Хуана де Картахену.
Кесада, бывший капитан «Консепсьона», представлял собой жалкое зрелище. Тучный, привыкший к роскоши человек, он сломался первым. Его лицо было распухшим от слез, борода всклокочена, дорогие штаны испачканы. Он визжал, упираясь пятками в землю, и пытался укусить конвоиров.
Картахена был иным. «Родственник» епископа Фонсеки, королевский веедор, гранд Испании. Даже сейчас, в разорванном камзоле, с кровоподтеком на скуле, он старался держать спину прямо. В его глазах горела не мольба, а холодная, высокомерная ненависть. Он смотрел на Алексея как на грязь, случайно попавшую на его бархатный плащ.
— На колени! — рявкнул Эспиноса, ударив Кесаду древком алебарды под колени.
Тот рухнул, рыдая.
— Пощадите, сеньор Магеллан! — завыл он, протягивая руки. — У меня дети! Я богат! Я заплачу любой выкуп! Это все Картахена! Он заставил меня! Он говорил, что вы ведете нас к гибели!
Алексей брезгливо отступил на шаг.
— Встаньте, сеньор Кесада. Не унижайте свой род еще больше.
Он посмотрел на дрожащего капитана.
— Выкуп? Деньги здесь не имеют силы, дон Гаспар. Здесь валюта другая. Кровь. Вы лично убили рулевого Хуана де Элорьягу, когда захватывали «Сан-Антонио». Вы ударили ножом в спину безоружного человека, который просто выполнял свой долг.
Алексей повернулся к толпе матросов, которые замерли в отдалении, наблюдая за судом.
— Убийство офицера при исполнении — это не бунт. Это преступление. И за него платит только тот, кто держал нож.
— Я дворянин! — взвизгнул Кесада, понимая, к чему идет дело. — Вы не имеете права! Я требую королевского суда в Севилье! Я требую священника!
— Священника? — Алексей усмехнулся. — Отец Санчес, ваш духовник, тоже здесь. Но боюсь, он не сможет отпустить вам грехи, так как сам погряз в них по горло.
Он жестом подозвал молодого парня, жавшегося в толпе помилованных. Это был Луис де Молина, слуга и оруженосец Кесады.
— Луис, — ласково произнес Алексей. — Твой хозяин любил тебя?
Парень затрясся.
— Он... он бил меня, сеньор. Когда был пьян.
— Сегодня у тебя есть шанс оказать ему последнюю услугу. И искупить свою вину перед королем.
Эспиноса протянул парню тяжелый топор с широким лезвием.
— Нет... — прошептал Молина, отшатываясь. — Я не могу... Он мой сеньор...
— Или ты возьмешь этот топор, Луис, — голос Алексея стал жестким, как удар хлыста, — или ты ляжешь на плаху рядом с ним. И тогда топор возьмет кто-то другой. Выбирай. Жизнь или честь слуги предателя.
Это была жестокость, граничащая с садизмом. Но это была необходимая жестокость. Алексей должен был повязать экипаж круговой порукой. Кровь капитана должна быть на руках его людей, а не адмирала.
Молина, всхлипывая, взял топор. Он был тяжелым, рукоять скользила в потных ладонях.
Кесаду поволокли к