— Руби, Луис! — крикнул Эспиноса. — Бей, или умрешь!
— Простите, сеньор! — закричал слуга, зажмурившись, и опустил топор.
Удар был неумелым. Лезвие с тошнотворным хрустом вошло в шею, но не перерубило позвонок. Кесада страшно захрипел, его тело забилось в конвульсиях. Кровь фонтаном ударила в мерзлую землю, окрашивая иней в алый цвет.
Толпа ахнула.
— Еще раз! — скомандовал Алексей, не отводя взгляда.
Молина, рыдая от ужаса, ударил снова. И снова. Только с третьего раза голова капитана отделилась от тела и скатилась на камни, застыв с гримасой немого крика.
Тишина, повисшая над бухтой, была абсолютной. Слышно было только тяжелое дыхание палача поневоле, который уронил топор и упал на колени, глядя на свои окровавленные руки.
Алексей перевел взгляд на Картахену.
Тот стоял неподвижно. Брызги крови Кесады попали ему на лицо, но он даже не моргнул. Он смотрел на казнь с выражением отстраненного интереса, словно наблюдал за разделкой туши на рынке.
— Теперь вы, дон Хуан, — сказал Алексей, подходя ближе.
Инспектор медленно повернул голову.
— Хороший спектакль, Магеллан. Эффектный. Но со мной этот фокус не пройдет.
Он шагнул вперед, звеня кандалами.
— Я — Хуан де Картахена. Мой отец — негласно, конечно — епископ Фонсека. Глава Палаты Индий. Человек, который назначает и снимает королей. Если ты прольешь мою кровь, твой род вырежут до седьмого колена. Твою жену отдадут солдатам, твоего сына задушат в колыбели. Ты знаешь это.
Алексей знал. Система подсвечивала статус Картахены ярко-красным: [Неприкосновенность]. Казнь королевского веедора без прямого приказа монарха — это государственная измена. Это война с самой мощной бюрократической машиной Испании.
— Я знаю, кто вы, — ответил Алексей спокойно. — И я не собираюсь делать вас мучеником. Ваша кровь слишком «голубая», чтобы пачкать ею этот дикий берег.
— Тогда возвращай мне шпагу, снимай цепи и вези в Испанию, — усмехнулся Картахена. — Там разберемся.
— Нет.
Алексей покачал головой.
— Мы уходим. А вы остаетесь.
Улыбка сползла с лица инспектора.
— Что?
— Вы остаетесь здесь. В бухте Сан-Хулиан. Вместе с вашим духовником, отцом Санчесом, который так пламенно призывал к бунту и отпускал грехи убийцам.
— Ты не посмеешь, — прошептал Картахена, и впервые в его голосе прозвучал настоящий страх. — Это медленная смерть. Холод. Голод. Дикари. Это хуже казни!
— Это ссылка, — возразил Алексей. — У вас будет шанс. Я оставляю вам запас еды на два месяца. Бочонок отличного вина — того самого, что вы украли из моих запасов. Теплую одежду. Оружие для охоты. Здесь много гуанако и страусов.
Он щелкнул пальцами. Пигафетта, стараясь не смотреть на обезглавленное тело Кесады, поднес сверток.
— И вот это.
Алексей протянул Картахене толстую книгу в кожаном переплете.
— Что это? Библия? — инспектор с отвращением оттолкнул книгу.
— Нет. Это учебник навигации Андреса де Сан-Мартина. И таблицы эфемерид.
Алексей вложил книгу в связанные руки Картахены.
— Вы всегда говорили, дон Хуан, что я веду флот неправильно. Что я не знаю карт, что я шарлатан. Что звезды врут. Теперь у вас будет много времени. Бесконечно много времени. Изучите звезды этого полушария. Поймите течения. Если выживете — вы поймете, где ошиблись в расчетах. Не навигационных. А жизненных.
— Ты дьявол! — выплюнул Картахена. — Ты садист! Убей меня лучше сразу!
— Смерть нужно заслужить, — холодно ответил Алексей. — Или заработать. Ваш баланс пока отрицательный.
Он повернулся к Эспиносе.
— Отвезите их на тот островок посреди бухты. Оставьте припасы. И снимите кандалы. Пусть живут как короли своего маленького государства.
Священник Санчес, услышав приговор, завыл и бросился в ноги адмиралу, умоляя о пощаде, но его грубо подхватили под руки и поволокли к шлюпке. Картахена шел сам. Он шел с гордо поднятой головой, но его плечи дрожали. Он понимал, что его оставляют в ледяном аду, наедине с ветром и собственной гордыней.
Весь следующий день прошел в мрачных сборах.
Флотилия готовилась к выходу. «Консепсьон» получил нового капитана — Жуана Серрана, верного португальца. «Викторию» принял под команду пока еще прощенный, но находящийся под присмотром Луис де Мендоса (нет, Мендоса был убит, командование принял верный человек - поправка: «Викторию» принял Дуарте Барбоза, родственник Магеллана).
Алексей лично проверял распределение припасов. Атмосфера на кораблях изменилась. Страх сковал людей, но это был страх, смешанный с благоговением. Адмирал доказал, что он может быть страшнее шторма.
Вечером, перед самым отплытием, Алексей стоял на корме «Тринидада», глядя на маленький островок посреди бухты. Там, у разведенного костра, сидели две крошечные фигурки.
— Вы думаете, они выживут? — спросил голос рядом.
Это был Хуан Себастьян Элькано. Бывший мятежник, теперь — боцман, отрабатывающий жизнь. Он стоял, опустив голову, но его взгляд был острым.
— Шанс есть всегда, Хуан, — ответил Алексей, не поворачиваясь. — Если у них хватит духа стать людьми, а не грандами.
— Вы жестокий человек, сеньор Магеллан. Казнить Кесаду было милосерднее, чем оставить Картахену там.
— Жестокость — это инструмент, — Алексей наконец посмотрел на баска. — Как секстант или компас. Если использовать ее правильно, она спасает жизни большинства. Сорок человек сегодня вернулись к работе. Двести человек продолжат путь. А двое... двое стали платой за этот урок.
Элькано помолчал, обдумывая слова.
— А что вы сделаете со мной, если я оступлюсь?
— Я не оставлю тебя на острове, Хуан. Ты слишком хороший моряк. Я просто вздерну тебя на рее. Без суда и учебников.
Баск криво усмехнулся.
— Честно. Это я понимаю.
Он ушел выполнять приказы, и его спина выражала готовность работать до седьмого пота. Сделка была заключена.
К Алексею подошла Инти. Она неслышно ступала по палубе в своих мягких мокасинах. Ветер трепал ее черные волосы.
— Твой дух болит, — сказала она просто.
— У меня нет духа, Инти. Есть только алгоритм. И он говорит, что я все сделал правильно.
— Алгоритм... — она попробовала незнакомое слово на вкус. — Это имя твоего бога? Жестокий бог.
— Какой есть. Другие здесь не выживают.
Она коснулась его руки своей теплой ладонью.
— Тот человек, на острове... Он проклял тебя. Я видела черную тень, что вышла из его рта.
— Пусть проклинает. Проклятия — это