Вождь слушал, склонив голову набок, как огромная птица. Потом он что-то ответил, и его голос прозвучал как рокот камнепада в ущелье.
— Что он говорит? — спросил Алексей, не сводя глаз с бола в руке гиганта.
— Он говорит, что мы — дети морской пены, — перевела Инти, не оборачиваясь. — И что мы очень уродливы, потому что у нас на лицах растет шерсть, а тела спрятаны в коконы. Он спрашивает, не больны ли мы.
Пигафетта, стоявший позади с пером и чернильницей (чернила замерзали, и ему приходилось греть их дыханием), нервно хихикнул.
— Скажи ему, что мы здоровы, — ответил Алексей. — И что мы пришли с миром. Мы хотим показать им магию звезд.
Он кивнул Пигафетте. Итальянец, дрожащими руками, открыл сундук.
Внутри лежали не бусы и не зеркала. Алексей понимал: для людей, живущих в каменном веке, зеркало — это украденная душа. Это страх. Ему нужно было шоу. Технологическое чудо.
Он достал керамический тигель, мешочек с порошком и факел.
В мешочке была смесь селитры, серы и солей стронция — примитивная пиротехника, заготовленная им еще в Севилье для сигнальных ракет.
— Смотрите! — крикнул он, поднимая тигель над головой.
Он поднес факел к смеси.
Вспышка!
Яркий, ослепительно-малиновый огонь разорвал серые сумерки. Он шипел, плевался искрами, меняя цвет с красного на изумрудно-зеленый. Густой, цветной дым пополз по песку, извиваясь, как живые змеи.
Великаны ахнули. Синхронно, как один, они отшатнулись, закрывая лица руками. Один из них упал на колени. Но вождь устоял. Он смотрел на огонь широко раскрытыми глазами, в которых отражался страх пополам с восторгом.
— Это огонь небес! — перевела Инти импровизацию Алексея. — Мы принесли вам тепло далеких солнц, чтобы согреть вашу зиму!
Пока огонь догорал, Алексей достал следующий лот. Красные фригийские колпаки и медные бубенчики для соколиной охоты.
— Подарки! — он протянул шапку вождю.
Гигант опасливо приблизился. Его рука, огромная, с черными ногтями, осторожно коснулась яркой шерсти. Он помял ткань, понюхал ее, лизнул. А потом, с детской непосредственностью, натянул колпак на свою лохматую голову.
Бубенчик на верхушке звякнул. Дзинь!
Вождь замер. Потряс головой. Дзинь-дзинь!
И тут произошло чудо. Суровое, раскрашенное охрой лицо гиганта расплылось в улыбке. Он засмеялся — гулким, басовитым смехом, от которого, казалось, завибрировали камни на пляже. Он начал прыгать, наслаждаясь звуком.
Остальные патагонцы, видя радость вождя, тоже заулыбались, обнажая крепкие желтые зубы. Напряжение, висевшее в воздухе как натянутая тетива, лопнуло.
Час спустя на берегу горел настоящий костер. Теуэльче (так называло себя племя) разожгли его мастерски, используя сухой кустарник и жир гуанако. Пламя ревело, разгоняя тьму и холод.
Алексей сидел на складном походном стуле — его колено не позволяло сидеть на земле. Вождь, которого звали Йохан (звучание было сложнее, с щелкающими звуками, но Алексей упростил его для себя), сидел напротив, скрестив свои колонны-ноги. Теперь он казался не монстром, а просто очень большим, любопытным ребенком.
Вокруг них сидели матросы и индейцы. Испанцы с опаской, но и с интересом разглядывали «дикарей», те в ответ ощупывали одежду пришельцев. Барбоза даже дал одному из них подержать свою шпагу (в ножнах), что вызвало бурю восторга.
Но Алексей был здесь не ради дружбы народов. Ему нужен был консалтинг.
Между ним и Йоханом на песке была расчищена площадка.
— Спроси его, — сказал Алексей Инти, — знает ли он, что там, на юге? Где кончается земля?
Инти перевела. Йохан нахмурился. Он взял палку и начал чертить на песке.
Линии были грубыми, но уверенными.
— Он рисует берег, — комментировала Инти, склонившись над чертежом. — Вот мы. Вот залив. А вот...
Йохан провел длинную, извилистую линию, уходящую вглубь материка. Потом он положил на нее несколько камней и нарисовал развилки.
— Вода, — перевела Инти. — Он говорит: «Большая вода, которая кусает горы». Она узкая, как змея, и злая, как ягуар.
Сердце Алексея забилось быстрее. Это было оно. Подтверждение.
— Это река? — спросил он, затаив дыхание. — Вода там сладкая или соленая?
Инти задала вопрос. Йохан фыркнул и сделал вид, что его тошнит.
— Горькая, — сказала девушка. — Как слезы. И она течет в обе стороны. Когда луна полная, вода приходит быстро. Когда луна спит — уходит.
Приливы. Мощные океанские приливы. Это не река. Это пролив.
Инсайд получен. Но Алексей хотел большего.
— Спроси его, есть ли выход? В Другое Море? Туда, где солнце садится?
Йохан долго смотрел на Алексея. В его темных глазах появилось что-то древнее, пугающее. Он медленно кивнул.
Потом он нарисовал в конце извилистой линии большой круг и воткнул в него палку.
— Есть, — голос Инти стал тихим. — Но там живет Amaru. Холодный Змей.
— Кто?
— Дух, который охраняет проход. Он берет плату.
— Какую плату?
Йохан не ответил словами. Он просто провел огромным пальцем по своему горлу, а потом широким жестом указал на корабли в бухте, чьи огни мерцали в темноте.
— Жизнь, — перевела Инти. — Змей голоден. Он давно не ел.
Алексей почувствовал, как холод ползет по спине. Не от ветра. От осознания.
Он был человеком цифр, человеком XXI века. Он не верил в духов. Но здесь, на краю света, граница между мифом и реальностью стиралась. «Змей» — это метафора. Метафора штормов, рифов, течений, которые размололи не один корабль.
Но Система «Торговец Миров» восприняла это буквально. Перед глазами всплыло окно квеста:
[Квест обновлен]: Проход на Запад.
[Статус]: Маршрут подтвержден (Пролив Всех Святых).
[Угроза]: Лабиринт Смерти. Высокая волатильность среды.
[Цена входа]: Жертва.
— Скажи ему, — твердо произнес Алексей, — что мы не боимся Змея. У нас есть свой Змей. Железный.
Он приказал Пигафетте отдать великанам все. Абсолютно все. Весь запас красных шапок, все оставшиеся бубенчики, ящик зеркал, мотки ткани.
Интендант попытался возразить шепотом:
— Сеньор, это же казна! Мы останемся ни с чем!
— Это инвестиция, идиот, — прошипел Алексей. — Мы покупаем карту. Самую дорогую карту в мире.
Йохан принял дары с достоинством императора, получающего дань. Он не благодарил — великаны не благодарят. В ответ он снял со своей шеи тяжелое ожерелье. Оно было сделано из когтей пумы и зубов морского льва, нанизанных на жилу.
Он надел его на шею Алексея. Ожерелье было тяжелым и пахло