Ава рассматривает его вазу, которая накренилась в сторону, как знаменитая Пизанская башня.
— Хочешь знать мое мнение?
— Да, — говорит он, не отводя взгляда.
— Можно потратить целый час, пытаясь это исправить. Но глина — не картина, написанная маслом, — тут не все так просто. Иногда действительно проще начать с нуля.
— С нуля? Я потратил на это два часа.
— Но во второй раз эта работа не займет два часа. Поверь мне. Кроме того… — Ава поднимает с подноса менее красивую из двух своих ваз. — Начинать сначала — это весело. — Она показывает ему вазу. Затем — взмахом руки — швыряет ее на бетонный пол, где она с приятным влажным шлепком складывается пополам.
Рид редко приходит в замешательство. Но когда проект Авы превращается в бесформенную массу, он испытывает настоящий шок. Он не ожидал, что она так поступит. Совсем не ожидал.
Но потом Рид видит ее улыбку, и все становится лучше. Он даже смеется.
По правде говоря, он украдкой поглядывал на Аву во время лекции. Она очень красивая. Но сейчас не время терять самообладание.
— Кажется, я понял, — говорит он, поднимая свою ужасную вазу и держа ее на ладони. Форма отвратительная. Поэтому Рид подбрасывает ее вверх. Она описывает дугу в воздухе и приземляется у ног Авы с громким и неожиданным звуком.
Они оба сгибаются пополам и смеются так громко, что все остальные в художественной студии оборачиваются, чтобы посмотреть, что их так рассмешило.
Им требуется немало времени, чтобы снова успокоиться. Но в конце концов Рид отскребает глину от пола и начинает заново. Он скатывает из нее шар, пока за окнами студии мягко падают крупные снежинки.
Январский семестр — или J-семестр3, потому что в колледже у всего есть прозвище, — это необычное время для кампуса. Все посещают только один предмет. Этот предмет называется «История и практика керамики». Половину учебного времени все изучают, как древние культуры использовали керамику и украшали ее, а вторую половину — занимаются гончарным делом.
Это сложнее, чем кажется. Рид думал, что занятия по керамике помогут ему почувствовать себя ближе к матери. Но это не работает. Она все еще далеко, и он даже не может позвонить ей и спросить, как, черт возьми, сделать вазу, которая не будет заваливаться набок.
— Возможно, это занятие было ошибкой, — бормочет Рид, когда его вторая попытка снова оказывается неудачной.
Ава поворачивается к нему. Ее волосы цвета темного меда, и он представляет, каково это — пропускать их сквозь пальцы.
— Почему ты выбрал этот предмет? — спрашивает она.
Он подумывает о том, чтобы сказать правду, но потом решает этого не делать.
— Мне нужен был зачет по искусству. А тебе? — Он смотрит на ее вазу и не может поверить своим глазам. Она нарисовала на горшке изящную птицу, у которой во рту ягода, а в глазах — дерзкий огонек. — Черт возьми, это потрясающе. Это ворона?
— Ворон, — говорит Ава, откладывая в сторону заостренный металлический инструмент, которым рисует. — Я планирую изображать животных или птиц на всех своих проектах, чтобы они не заметили, что я не очень хорошо умею лепить из глины. Эй… — Она протягивает руку и касается его запястья.
Рид неожиданно чувствует тепло ее руки и поднимает подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом.
Ее щеки краснеют, и она убирает руку.
— Думаю, тебе стоит подложить под деталь скомканную газету, а затем протереть это место губкой. Если ты будешь продолжать в том же духе, то проткнешь изделие большим пальцем.
— А, — говорит он. — Хорошая идея.
— А теперь мне нужно идти на работу. — Ава начинает убираться на своем рабочем месте, и его охватывает разочарование. Но тут Рид вспоминает, где еще видел ее раньше. — Ты разве не работаешь в «Боуле»? — В Миддлбери есть собственный горнолыжный курорт. Отчасти поэтому он и приехал в Вермонт, чтобы учиться в колледже.
— Все верно. Два дня в неделю. Я участвую в забегах по пересеченной местности, но подумала, что было бы весело научиться кататься на лыжах с горы. Правда я еще даже не пробовала, потому что к концу смены уже замерзаю.
— А, — говорит Рид. — Руки, ноги и лицо.
Ава перестает убираться.
— Что, прости?
— Вот как согреться, работая оператором подъемника. У тебя есть ботинки «Сорель»?
Она качает головой.
— Тогда тебе понадобятся грелки для пальцев ног. Те маленькие пакетики, которые нагреваются на воздухе. И шерстяные носки. Это само собой разумеется. Возьми с собой дополнительную пару перчаток, чтобы сменить их во второй половине смены, когда первые промокнут.
Ава неожиданно широко улыбается.
— Ты много об этом знаешь.
— У нас семейный бизнес.
— Управление кресельным подъемником — это семейный бизнес?
— Моя семья владеем горнолыжным курортом в Колорадо.
— О-о-о. Понятно. Это круто.
— Иногда. Но я много часов работал оператором на кресельном подъемнике. Кто-то брал больничный, и родители отправляли меня на его место, чтобы я отработал смену.
Тогда все становилось не таким крутым.
— Понятно.
Проходит еще мгновение, а Рид и Ава так и стоят, прикованные друг к другу взглядами. Рид потерял нить разговора, но его это не особо волнует. Он мог бы стоять здесь и разговаривать с ней весь день. За последние месяцы он впервые за долгое время почувствовал себя живым.
Но Ава неохотно отводит взгляд и смотрит на часы.
— Мне пора бежать, Рид. Увидимся в понедельник? Расскажешь, как продвигается работа над той вазой. — Она застенчиво улыбается.
— В понедельник, — тихо соглашается он. И когда Ава наконец уходит, он смотрит ей вслед, как одинокая собака4.
В тот же день Рид покупает в хозяйственном магазине целую коробку таких грелок для пальцев ног, а затем начинает отсчитывать часы до того момента, когда сможет подарить их ей.
4. Не совсем скандальный
РИД
Когда Ава встает из-за стола, чтобы отдать мне ключ, наши руки соприкасаются, и я чувствую сильное дежавю. Ава Айчерс, с которой у меня был единственный по-настоящему страстный и захватывающий роман в моей жизни, стоит прямо передо мной.
Либо это так, либо мне снится очень странный сон.
Но если это правда, то Ава выглядит потрясающе. Ее волосы вьются сильнее, чем я помню, но в них все еще есть золотистые пряди, и они достаточно длинные, чтобы их можно было обернуть вокруг моего кулака. Ее кожа имеет здоровый, загорелый оттенок — такой, какой бывает, когда проводишь много времени на свежем воздухе.
На ней