– Выезжают… – Он тряхнул головой, прогоняя остатки сна. – Да. Охота. Гость. Ты готов, Томас?
– Да, отец.
– Хорошо. Следи за братом. Чтобы он там не наделал глупостей. Он больно горяч, прямо как Одрик.
Томас кивнул. Бриан уже отвернулся, обращаясь к Сайне сверху вниз:
– Этот гость… Что ты говорила – ты видела его во сне?
– Три ночи назад. – Она встала и сделала шаг ближе, пальцы дрогнули, но она не коснулась мужа. – Человек в сером. Несущий яд в левой руке и истину в правой. Может, он алхимик? Из Мидгарда? Они там знают о ядах больше, чем кто-либо…
– Нет. Он не алхимик, – резко оборвал ее Бриан. – Просто орденская крыса. Архивариус. Инспектор. С каким-то поручением.
Томас слушал вполуха, разглядывая зал. Слуги уже почти закончили: столы накрыты, скамьи расставлены, светильники на стенах ждут, когда их зажгут. Все готово для пира.
Охота. А потом пир. В честь какого-то архивариуса из Мидгарда. Это было странно. Отец не устраивал пиров годами. Экономил на всем: на еде, на масле для ламп, даже на дровах для очага. Опала выжала из семьи Лангобар все. А теперь вдруг – охота и пир для гостя, о котором никто ничего не знает.
Архивариус. Человек, который работает с документами и бумагами. Зачем архивариусу ехать в замок Жус, за черт знает сколько лиг от ближайшего приличного города? Что-то меняется. Что-то большое ворочается в тумане. Годами их жизнь была предсказуемой: скучные дни в замке, редкие стычки с соседями, мелкие неприятности, экономия на всем. Отец с отрядом ездил в короткие набеги за реку, возвращался обычно с пустыми руками. Одрик пропивал жалование солдат, которое выделял Орден, и содержал на него своих наложниц, которых менял по два раза в год. Сайна видела вещие сны, которые никогда не сбывались так, как она говорила.
Размеренность. Распад. Медленное сползание в безвестность. Время неумолимо стирало со страниц истории самое древнее семейство Континента, ведущее свой род от первых колонистов этого мира.
И вот теперь – гость из Мидгарда. Охота в Сумрачном лесу. Пир, на который уйдут последние их запасы.
Отец явно чего-то ждет. Чего-то хочет. И этот гость – ключ ко всему. К будущему.
Все заканчивается. Тягостное предчувствие сдавило грудь. Впереди их ждет буря. И он не знал, переживет ли ее их семья. Или утонет в ней, как тот дракон – сломанный ветром, беспомощный и жалкий.
– Томас! – окликнул отец. – Ты меня слушаешь?
Он вздрогнул.
– Да, отец.
– Тогда иди. Проверь, готовы ли лошади. И скажи Эрику, чтобы поторапливался. Гостя надо встретить на дороге, а не у ворот. И не забудьте заехать к егерю!
Томас кивнул и направился к выходу. На пороге он обернулся. Сайна снова сидела рядом с Брианом, склонившись к нему и что-то нашептывая. Отец слушал, хмурясь. А за их спинами слуги-млоки сновали в полусне, расставляя блюда для пира. Пира, который мог стать последним.
Томас вышел во двор, где Шамаш висел в зените словно красное и сонное око. Ленивый белесый туман уже начинал сгущаться у покрытого мхом подножия стен замка Жус.
* * *
Южная дорога петляла между полей, давно заросших бурьяном, и рощ искривленных карликовых деревьев. От северной дороги ее отличало только то, что она шла на юг от замка. И еще виселица. Туман стелился по земле плотной пеленой, скрывая все дальше десятка шагов, и только Шамаш, вечно висящий в зените, просвечивал сквозь серость тусклым красноватым фонарем. Эрик ехал впереди, выпрямившись в седле, держа руку на эфесе меча. Его цепкий и не упускающий ни одной детали вокруг взгляд был устремлен вперед. Опушка, изгиб дороги, следы копыт в грязи, обломок дерева, виселица. Коротко. Собранно. Он готов. За ним плелся Томас на своей вредной кобыле, которая то и дело норовила свернуть к обочине или перейти на рысь, а следом – два воина отца. Закованный в тяжелую броню оптимат на массивном коне ехал расслабленно, как будто выбрался на увеселительную прогулку, его шлем болтался на луке седла, а сам он насвистывал какую-то непристойную песенку. Беззубый конный арбалетчик с провалившимся ртом и острым носом вообще раскачивался в седле, мучительно икал, и от него разило чем-то кислым – видать, успел хорошенько приложиться перед выездом. Они были спокойны, скучающи и словно бы знали наверняка: на этой дороге им ничего не угрожает. А если и угрожает – так это лишь повеселит их и разнообразит сумрачный день.
Эрик в который раз обернулся, проверяя, все ли на месте, и его взгляд наткнулся на виселицу у обочины. Деревянная конструкция, почерневшая от сырости, а на ней – свежий покойник. Тело чуть раскачивалось на ветру, голова безвольно свисала на грудь, лицо уже было тронуто тленом. Одежда превратилась в лохмотья. Может быть, бродяга, а может, и дезертир. Но Эрик приметил деталь, от которой его желудок сжался: у трупа не было левой ступни. Не отрублена, а отгрызена. Словно кто-то отъел висельнику ногу прямо с земли. Оборванный край штанины потемнел от крови, было видно, что кость обглодана. Моготы? Нет, они бы не оставили столько. Наверняка квадры. Крысолюди всегда подбирают остатки. Не брезгуют падалью и мертвечиной. Эрик сглотнул, отвел взгляд и направил коня дальше. Нужно выполнить задание. Встретить гостя, привести в замок. Сделать все как надо, чтобы отец был доволен. Чтобы дядя Одрик сказал ему…
– Эрик, – окликнул его Томас, подъезжая ближе. Голос дрожал, хотя брат пытался это скрыть. – А ты… ты не знаешь, кто вообще этот гость? Отец тебе не говорил?
– Нет, – коротко бросил Эрик, не оборачиваясь.
– Но ты же был на прошлом совете. Наверняка обсуждали…
– Тебя не касается.
– Я просто думаю, – Томас не унимался, слова сыпались нервным и судорожным потоком, – если это инспектор Ордена, то он может… ну, как будто проверять нас. На всякую ересь. Или на верность. А у нас тут… эти кайлаши у оптиматов. Всякие книги в библиотеке. Ты знаешь, что у Тири есть книга по астрономии? Это же запрещено. И если он донесет в Мидгард, то…
– Тихо, помолчи! – рявкнул Эрик, резко натягивая поводья и разворачивая коня. Конь фыркнул, взметнув копытами грязь. Он пристально взглянул на Томаса, тот отвел глаза. – Ты трусишь. Как всегда трусишь. Так что просто заткнись и делай что велено. Встретим гостя, проводим в замок. Всё.
Томас побледнел, стиснул зубы, но промолчал. Внутри него, как всегда, поднималась волна стыда, едкая и горькая. Да, он трусит. Да, он слабак. Он это знает. Слишком хорошо, потому что в этом замке только млоки ему об этом не напоминают. Млоки и его сестренка Тири. Но разве это причина молчать, когда опасность реальна? Он не знал. Эрик развернул коня и поехал дальше, а Томас, ругая себя последними словами, правил следом. Кобыла опять зарысила, и он на какое-то время сосредоточился только на том, чтобы не отбить себе зад. Закованный в броню оптимат хмыкнул, глядя на их перепалку, а Беззубый вроде бы вообще ничего не заметил – он задремал в седле, покачиваясь в такт шагам лошади.
* * *
Бандиты появились из тумана внезапно – шестеро, может, семеро, все оборванцы в потрепанных куртках со следами от споротых нашивок ополчения Ордена. Растянулись цепью поперек дороги, преграждая путь. У главаря – крепкого детины с топором – лицо было обветренным и злым. Остальные выползли из придорожных зарослей, окружая всадников.
Эрик мгновенно выхватил меч и пришпорил коня.
– Эй! Прочь с дороги, ублюдки! – Его голос зазвенел от напряжения. – Или пожалеете!
Мародеры не двинулись. Главарь медленно переложил топор из руки в руку, разглядывая всадников. Взгляд скользнул по Эрику –