* * *
Карета появилась из тумана как призрак – черная, с резными панелями и гербом, которого Томас не узнал. Но эскорт он опознал сразу: четыре всадника в сверкающих латах ферритов, гвардии Ордена. Их доспехи были начищены до блеска, даже в сером свете Шамаша они слепили глаза. Плюмажи на шлемах алые и белые, крылышки по бокам, как у ангелов из старых книг. Породистые, холеные кони – не чета тощей кобыле Томаса. Они ехали строем, копья подняты как на параде, и даже в их посадке читались выучка и сила. Эрик выпрямился в седле, видимо тоже пытаясь выглядеть соответственно, хотя рядом с этими воинами он казался деревенским мальчишкой. Закованный в броню оптимат и Беззубый тоже притихли – с ферритами шутки плохи, это не ополченцы-мародеры.
Карета остановилась. Резная дверца распахнулась, и оттуда, чуть пригнувшись, вышел человек в сером плаще с капюшоном. Среднего роста, без каких-либо украшений или знаков отличия. Словно это простой монах. Поджарый, но не худой, движения размеренные и точные, будто каждый его жест продуман заранее. Он откинул капюшон – смуглое лицо, аккуратная белоснежная бородка, светлые глаза, в которых не читалось ничего: ни доброты, ни злобы, ни любопытства. Только спокойная и холодная оценка действительности. Томас вдруг почувствовал, как мурашки побежали по спине. Этот человек видел его насквозь. Знал все его страхи, все его слабости, все его тайны. Просто взглянул – и узнал. Или умел делать такой вид.
– Теофил Хосс, орденский архивариус, – представился гость. У него был низкий и ровный голос, без какого-либо акцента. – Полагаю, юноши, вы сыновья лорда Лангобара?
– Эрик Хаф Лангобар, – коротко ответил старший брат, слегка кивнув. – Это мой брат Томас. Отец послал встретить вас, архивариус, и сопроводить в замок Жус.
– Благодарю. – Хосс повернулся к командиру ферритов. – Спасибо, брат. Вы можете возвращаться в Хельги. И передайте канонику мою признательность за эскорт.
Феррит отсалютовал и, не говоря ни слова, развернул своего коня. Из кареты выскочил расторопный монах в бурой рясе и подвел Хоссу коня, который до этого был привязан позади экипажа. Хосс что-то ему тихонько шепнул, монах ответил сдержанным кивком и исчез в недрах кареты. Эскорт двинулся обратно в туман, а карета, развернувшись, последовала за эскортом всадников, и уже через минуту Хосс остался один.
– Если быть честным, я предпочитаю ехать верхом, – пояснил Хосс, забираясь в седло с легкостью опытного наездника. – Эти кареты слишком медлительны. И слишком заметны. Каждый разбойник почему-то считает, что в любой карете едет богач и везет там свое золото.
– Мы можем выступать, архивариус Хосс? – уточнил Эрик.
– Вы тут хозяин, юный лорд, – улыбнулся одними губами архивариус.
Эрик кивнул, развернул своего коня и повел группу обратно по дороге. Томас ехал позади, не сводя глаз с гостя. Теофил Хосс – архивариус. Но архивариусы сидят в библиотеках, роются в пыльных хранилищах со свитками и книгами, а не разъезжают с эскортом ферритов по глухим и опасным дорогам. Его конь редкой масти – сверху в полосах, а ноги в серых пятнах – шел иноходью. Мало кто умеет ездить на таких лошадях, а Хосс, судя по тому, как он держался, проводил в седле много времени. И этот взгляд архивариуса… Томас видел много взглядов – жадных, злых, испуганных, безумных. Но такого – никогда. Словно человек, который знает что-то очень важное, что-то настолько страшное, что это знание изменило его.
Томас отвел глаза, но странное ощущение не прошло. Гость продолжал ехать рядом, молча покачиваясь в седле, и в этом молчании было больше угрозы, чем в любых словах.
Семья Лангобар III
Сумрачный лес встретил их тишиной и прохладой. Томас ежился в седле, натягивая плащ. Даже воздух здесь был другим: не просто холодным, а каким-то мертвым, словно этот лес не дышал уже много лет. Звуков тут не было: ни птиц, ни шороха листвы, ни треска веток. Только чавканье копыт по влажной земле и тяжелое дыхание лошадей.
Деревья в Сумрачном лесу росли неправильно. Стволы изгибались под невозможными углами, словно их скрутило какой-то невидимой силой. Ветви сплетались над головой в подобие сводов – как в соборе, мрачном и построенном не для молитв, а для темных ритуалов. Кора на кривых стволах была черной, будто бы обугленной, хотя следов пожара не было видно. Редкая, болезненная листва свисала клочьями.
Здесь было святилище млоков, вспомнил Томас страницу из старой книги, которую читал в библиотеке. До того как пришли люди с Терры. Потом, во времена Метрополии, волшебники… нет, не волшебники, астрогаторы изучали тут что-то. Какую-то мощную магию.
Он покосился на отца, ехавшего впереди. Бриан сидел в седле прямо и напряженно, его рука лежала на рукояти меча. Рядом Одрик, он выглядел готовым к бою и оглядывался по сторонам, прищурившись.
Сайна ехала между ними и чуть сзади, сидя боком в женском седле, закутанная в темный шерстяной плащ с капюшоном. Лицо ее было бледным, глаза широко распахнуты. Она что-то шептала – молитву или заклинание, Томас не мог разобрать.
Позади – Теофил Хосс. Архивариус сидел в седле своего иноходца спокойно, даже расслабленно, словно совершал прогулку по столичному парку, а не въезжал в проклятый лес на границе владений провинциального лорда. Его светлые глаза скользили по деревьям, по земле, по небу – изучающе и без тени страха.
За ними громыхали оптиматы – пять человек во главе с Гримом. Их латы позвякивали, лошади то и дело всхрапывали. Грим вез на луке седла свой кайлаш, обернутый тряпьем, чтобы не нервировать орденского священника. Остальные держали наготове длинные охотничьи пики и арбалеты.
Замыкали процессию егеря – трое местных мужиков с собаками. Псы поскуливали, жались к ногам лошадей, поджав хвосты. Даже они чуяли, что место тут нехорошее.
Кавалькада двигалась медленно и почти торжественно. Утоптанная дорога закончилась, и копыта лошадей начали проваливаться в мягкую землю, покрытую черным мхом. Туман стелился у самой земли, клубясь вокруг ног лошадей.
– Сколько еще? – негромко спросил Эрик, подъезжая ближе к Томасу.
– До опушки? Лига, может, меньше.
– А до… той штуки?
Томас сразу понял, о чем он.
– Крипта? Мы ее уже скоро увидим.
Эрик кивнул и снова отъехал вперед. Он старался выглядеть невозмутимым, но Томас заметил, как дрожит его рука на рукояти меча. После вчерашнего случая с квадром Эрик стал другим – тише и напряженнее. Словно что-то внутри него переменилось.
Деревья расступились и впереди открылась просека – идеально прямая, словно ее прочертили гигантской линейкой. Шириной в десяток шагов, она тянулась через весь лес, уходя вдаль и теряясь в тумане. И на всем ее протяжении не росло ничего. Совсем ничего. Ни травы, ни мха, ни даже грибов. Только голая черная земля, потрескавшаяся и мертвая.
Лошади заржали, упираясь. Пришлось пришпоривать их, чтобы заставить ступить на эту просеку.
– Что это? – прошептал Эрик.
Никто не ответил. Но Томас знал.
– Во время Войны тут что-то случилось. Эту землю отравили так, что она до сих пор мертва.
Он взглянул на Хосса. Архивариус смотрел на просеку с легким интересом – как ученый смотрит на любопытный образец, – но без большого удивления.
– Луч смерти, – негромко произнес Хосс, словно комментируя музейный экспонат. – Так называемая bombardamentum orbitale. То есть низвержение огня из небесных сфер на землю. С высоты в две сотни лиг. Почва здесь на глубину в три человеческих роста превратилась в стекло. И кстати, на юго-западном побережье из такого стекла делают удивительно красивые украшения.
Все обернулись на него. Одрик нахмурился и пробормотал: