— Позицию «хозяев» зачистил, — произнёс я, укрывшись за колесом крана.
— Понято, делаю последний сброс на «гостей», — ответил Тим, и я не услышал взрыва. — Гад дем…
— Что там? — спросил я.
— Не сдетонировала.
— А и хуй с ней, — выдохнул я, продолжая движение в тенях. — Двигаюсь вдоль контейнеров.
— Вижу. Вот-вот, стой! Сейчас, если через контейнер перекинешь, прямо по ним попадёшь.
Я кивнул, пускай этого Тим и не видел, но еще две гранаты полетели через контейнер. Два взрыва и новые крики боли.
— Всё, сношу пулемёт. Делай холодными тех, кто еще тёплый, — выдал Тим.
А я достал последнюю гранату, оборонительную, и, приведя её в боевую готовность, и её тоже швырнул через контейнер. Дав осколкам собрать свою жатву, выглянул посмотреть, как там пулемётчик.
И в этот самый миг маленький дрон со снарядом под собой влетел под серебристую Тойоту у колёс, которой, как раз была точка пулемётчика «хозяев». Оно рвануло так, что казалось даже машины у позиции «гостей» покачнулись.
— Все минус. У тебя как дела? — спросил меня дроновод.
А я уже спешил на позицию «гостей» и, заглянув за машины, увидел, что особо добивать тут некого. Последняя Ф-ка сделала своё дело. Бегло я спешил мимо тел убитых и тяжелораненых, смотря на раны, которые, если срочно не перекрыть, не оставят людям и шанса. И тут я услышал стоны и быстроподошёл к канаве возле невыкорчеванного куста.
А из канавы взирал на меня тот самый обладатель кепки с компасом.
— Я свой! Я сдаюсь! — хрипел он, видя меня и явно понимая, что я представляю третью сторону.
— Хорошо, — выдохнул я, видя, что типу плохо. Штанина на ноге разорвана, рукав порван, весь кровоточит.
— Что там? — спросил меня Тим. — Почему не добиваешь?
— Это «Компас», — проговорил я.
— Точно, еще же «Компас», а надо живым оставить… — произнёс он, словно забыл, а может, так оно и было.
— Глянь, враг есть поблизости? — спросил я у Тима.
— Нет, врага нет. Даже заявлений в 02 нет о стрельбе.
— Хорошо. Спроси у базы, что с «Компасом» делать, он триста.
— Уже. Говорят, оказать первую домедицинскую и бросить там.
— Принято, — кивнул я и, откинув РПК на спину, а сам приблизился и, доставая из аптечек турникеты, наложил их, как и положено, выше ран. — Сколько времени?
— 3.16, — ответил мне Тим.
А я написал это на лбу у «Компаса».
— Обезболить? — спросил я.
— Да, — прокашлял «Компас».
И я достал шприц-тюбик фентанила, а ножницами разрезал ему костюм сверху, оголяя плечо, и, протерев кожу спиртовой салфеткой, ввёл ему обезбол. Я не знал, насколько важен «Компас» для конторы, но если сказали ранить и не убивать, то надо делать всё по-нормальному.
— Хорошего дня, — пожелал я и пошёл прочь. Вокруг всё воняло порохом, всё дымилось, на бетонке валялись гильзы, а вокруг лежали тела джентльменов удачи. Многие очень молодые, им не было и тридцати, но что ж сделаешь, если бы можно было не убивать, я бы не убивал. Еще раз пройдя по основным, я на всякий случай потратил на каждого по пуле. Я не собирался спешить, но Тим в наушнике поторопил меня.
— Там в 02 позвонили, работать будет Советский РОВД, тебе надо уходить через Заварзино, дашь крюк через Мирный и по Богдана Хмельницкого вернёшься на базу. Но надо быстро. Там задействуют и СПН тоже.
— Понял. Спасибо, — произнёс я уже на бегу.
— Сочтёмся, Муравей-открывашка. Я снимаюсь, конец связи!
— До связи, — выдохнул я.
Бежать в шлеме и в полной экипировке было тяжело, но молодое тело Кузнецова с этим справлялось, а куллеры чудо-маски не прекращали работать, подавая мне свежий воздух.
И, добежав до «Бэхи», я дёрнул за скинул с себя броню за заднее сидение и, сев в машину, рванул по указанному Тимом маршруту, по пути снимая маску.
И уже через минут пятнадцать машина уткнулась в ворота моего гаража. Выйдя и открыв их, я заехал внутрь и закрыл за собой гараж. Потянувшись в салон, я выключил зажигание, и в салоне наступила тишина. Только в ушах ещё стоял звон от выстрелов, взрывов и криков умирающих от моих рук бандитов. Я закрыл авто и уже направился к двери дома, мысленно представляя свою кровать и душ, когда вибрация в кармане костюма заставила вздрогнуть.
На экране смартфона высветилось — «Дмитрий Дмитрич».
Что ему надо? Я же сказал, что я болен.
Я взял трубку. Голос начальника был сдержанным, но в нём чувствовалась сталь:
— Слав. В отделе тревога. Общая. Срочно хватай тревожный чемоданчик и сюда.
— Приеду вялый и болезненный, — выдавил я, стараясь сделать свой голос как можно уставшим.
— Давай, — подбодрил меня взводный.
Чемоданчик «Тревожный». Так они называли, по сути, вещмешок. И сейчас он был у меня дома, вовремя забранный с прежнего места жительства.
Снова было такси, и снова поездка к Ире, раз уж я не успел шины переобуть на «Бэхе». Я столько уже денег таксёрам принёс, что пора запрашивать у них, как говорит молодёжь в этом времени, кэшбек.
И, доехав до Иры, я открыл дверь своим ключом и, первым делом, костюм, пропахший потом и порохом, — в стирку. Я принял быстрый душ и, одевшись в форму, снова вызвал машину. К моей девушке в спальню я заходить не стал, едва бросив взгляд на выключенный ноутбук, стоящий на кухне. Я закрыл её дом и спустился на улицу. Пока машина ко мне ехала, я, словно зевая, прислонил свою руку к лицу, на самом деле вдохнув запах, не пахнут ли пальцы порохом. Они не пахли. И, сев в такси, я поехал в отдел.
В отделе была суета. Все получали оружие и бронежилеты. Получил оружие и я. Пистолет и автомат, броня на грудь, каска, которая даже от пуль не спасает, не то что мой новый шлем из Японии.
Всё это изобилие людей курировал ротный Потапов. И, построив нас в три шеренги, объявил:
— Так, мне нужны добровольцы на усиление «Сокола». Это был позывной отдела «советов».
Но желающих не было. Все стояли грустные, ибо было 4 ночи, а многим завтра заступать на смену.
— Значит, никто не хочет подзаработать за счёт увлечений? Тогда добровольно-принудительно. Пилипенко, Ветренчук, Кузнецов, Звягин, Буранов, Штейн — старшими. А водители…
Кто был водителем, я не слушал, а просто услышав свою фамилию, понял, что сон мне сегодня не грозит. Димокрик что-то шепнул на ухо ротному, но тот ответил ему повышенным тоном:
— У