— Вы нравитесь мне всё сильнее и сильнее, Анастасия Васильевна. Пожалуй, я поторгуюсь с вашим отцом, — промурлыкал он. — Я очень многое мог бы вам показать. В том числе то, что мужчины нашего клана умеют не только отравлять, но и дарить ощущение эйфории. Ни на что не похожей эйфории.
А он хорош! Если бы не чувства к Саше, я бы, возможно купилась на этот проницательный взгляд и завлекательное обещание. Но все мои мысли и чаяния уже принадлежали другому.
Тому, кто рисковал ради меня жизнью, ничего не прося взамен.
Тому, кто делал, а не только обещал.
Тому, кто не торговался.
Когда танец закончился, ко мне подошёл Берский, но я сослалась на необходимость сделать перерыв и старательно избегала и его, и Огневского. С последним в итоге всё же пришлось повальсировать, но на протяжении всего танца я молчала, что дико раздражало Яровлада, да только на этот раз я решила не лишать его восхитительной возможности вариться в его собственном гневе.
Когда дневная часть приёма наконец закончилась, я вцепилась в Ивана и потребовала:
— Проводи меня в светлицу! — а как только мы оказались за пределами слышимости гостей, попросила: — Мне непременно нужно поговорить с отцом. Это очень важно!
— Он занят, — отмахнулся брат. — Можешь написать письмо, он его прочитает.
— Это важно! Это касается моего замужества. Я говорила с Полозовским…
— И что? Ася, смирись уже с тем, что ты ничего не решаешь. Отец отдаст тебя тому, кому сочтёт нужным.
— Иван, очнись наконец! У меня есть важная информация для вас обоих, и я хочу поговорить с вами до ужина! Если ты не обеспечишь мне такую возможность, то я устрою публичную истерику при гостях. Понял? — угрожающе процедила я.
— Разумеется! — отрешённо отозвался брат. — Разве ты способна хоть на что-то, кроме истерики?
Захотелось влепить ему пощёчину, но я сдержалась. Если они с отцом выживут, а алтарь разгорится вновь, то я смогу уехать из дома и больше никогда не слушать их колкости, поданные под соусом логических умозаключений и снисходительного одобрения.
Если раньше я бы побежала рассказывать отцу и брату о случившемся, то теперь отчётливо понимала: как только заикнусь о возвращении в прошлое, меня сочтут сумасшедшей, накачают успокоительными и запрут на ключ. Никто мне не поверит, ведь вероятность, что Ася тронулась умом на фоне переживаний, куда выше, чем вероятность, что алтарь умеет возвращать назад во времени.
Оказавшись в светлице, я переоделась в удобные тёплые брюки и надела самый плотный свитер.
На крыше всегда ветрено, а разговор с Сашей предстоял долгий.
Глава 16
Осталось 639 единиц магии
От ясного утра остались одни лишь воспоминания — пронзительно-синее небо спряталось в мшисто-серых тучах, набираясь хмари перед вечерним дождиком. Однако пока было хоть и пасмурно, но сухо. Я подхватила самый большой и плотный плед, который только смогла найти. Накинула кожаную куртку на меху — на случай сильного ветра.
Пошитая из крысюка, она досталась мне от бабушки по папиной линии. К огромному сожалению мамы, ей размер не подошёл, она вообще была нетипично высокой для женщины нашего рода, ростом с отца. Шкурки крысюков ценятся очень высоко, Берский не соврал, когда сказал, что неплохо зарабатывает охотой.
Обработанная специальным составом, их кожа отталкивает воду, а мех хоть и не очень красивый, зато не вытирается и не лезет, да и кто в здравом уме станет носить куртку мехом наружу? Он же намокнет! А кожа у нечисти отличная — крепкая, ноская и хорошо держит тепло. Жаль, куртку придётся оставить дома, когда я уеду. Это же собственность клана, а не моя. Отец всегда делал акцент именно на этом: личное покупается за личные деньги, а за клановые — общее. И работать при этом не разрешал, хотя я пыталась устроиться в одну лавочку рисовальщицей монограмм.
Накинув на голову большой капюшон, в котором с лёгкостью пряталась Лазурка, я выглянула в коридор, а потом проверила лестницу. Чисто.
Поднялась по ступеням на четвёртый уровень — в одну из башенок, откуда можно было выйти на крышу или попасть на чердак.
В отличие от некоторых других городов, крыши в Синеграде были особым пространством, объединяющим дома. Большая часть ресторанов и развлекательных заведений располагалась как раз наверху — там, где ни дождь, ни наводнение не смогут помешать почтенной публике предаваться чревоугодию. Дома объединялись сетью мостов, каменных и деревянных. По ним можно было сходить к соседям или прогуляться до ближайшего ателье. Нет ничего обиднее, чем разобранный или — совсем кошмар! — сожжённый мост. Синоним остракизма и полного разрыва отношений.
Княжеский терем тоже имел деревянные мосты, которые при желании можно было перекинуть на ближайшие соседние дома, однако отец приказал убрать их много лет назад. Ценил уединённость и не допускал, чтобы к дому подходили чужаки и заглядывали в окна. Аргумент, что при желании чужаки могут на лодке подъехать и без проблем заглядывать в окна с улицы, он в расчёт не принимал. Именно поэтому наша крыша была одной из немногих пустых во всём городе и располагала лишь одной небольшой деревянной беседкой, где мама любила проводить время. Подальше от отца.
В детстве мы часто играли на крыше, но однажды маленькая Варя упала с неё прямо в канал. Иван разбежался и прыгнул следом, вытащил сестру, но мы все так испугались, что полгода после этого даже не помышляли о том, чтобы подняться туда снова. А через несколько недель отец поставил Ивану блок, и он уже никогда не был прежним. Больше не играл с нами и вряд ли бы прыгнул снова.
Саши ещё не было, и я постелила плед и села в беседке, глядя поверх плоских крыш на бескрайний морской горизонт. Когда над теремом закружила белая лодка, я помахала ей рукой. Она медленно проплыла над беседкой и почему-то высадила Сашу именно на неё. Он ловко спрыгнул, огляделся и спросил:
— Не холодно?
— Нет. Одеяло есть. И копта тёфлая.
— Что? — неуверенно улыбнулся он.
— Копта тёфлая. Так Артёмка говорит про тёплые кофты. Знаешь, однажды ребёнок в семье как-нибудь коверкает слово, а потом никто никогда уже не говорит его правильно.
— Не знаю. Младше меня в семье только Дарен, но мы вместе росли и близки по возрасту, поэтому как-то ничего подобного не запомнилось.
Я похлопала рукой по пледу рядом с собой, подождала, пока он сядет, а потом накинула свободный край ему на спину