Обед прошёл в довольно напряжённой тишине, а Полозовские не сводили с нас с Сашей глаз, но мне пока нечего было им сказать.
Партия ещё не закончена, а я пока не проиграла.
К счастью, Кости и Мораны за столом не оказалось. Не знаю, как я выдержала бы их присутствие. Вероятно, они присоединились к силам Врановских, стягиваемым в центр Синеграда.
Часы безжалостно отсчитывали минуты, и их оставалось всё меньше и меньше.
В шахматах это называется цейтнотом — когда у тебя слишком мало времени, чтобы обдумать следующий ход.
Вот только торопиться нельзя. Спешка — лучшая подруга ошибки. Именно поэтому я не торопилась. Степенно съела небольшую порцию тушёных с водяным орехом и зеленью овощей, поблагодарила гостей за то, что они почтили память отца и брата, а затем откланялась и направилась обратно на крышу.
Саше особого приглашения не потребовалось, он без объяснения понял, где меня искать. Когда мы снова оказались вдвоём, я наконец набралась храбрости и заговорила:
— Ты говорил, что… вынужден был поступить так из-за любви ко мне и из желания защитить. Я тебе верю. И я предлагаю тебе стать моим князем. Принять мою кровь, мои цвета, мою фамилию, мою библиотеку, мой город. Войти в мой клан и остаться в нём. Возглавить его. Сохранить то наследие, которое несёт наша кровь. Принять Артемия как названного сына, а остальным моим сёстрам позволить выбирать мужей и в будущем принять их супругов в клан. Я хочу сегодня начать новую традицию для Разумовских. Не ту, в которой женщины уходят из клана, а ту, в которой мужчины приходят в него. Смотри, я нашла четыре прецедента.
Я достала листочки с записями, но так разволновалась, что запуталась в них и случайно перевернула вверх ногами. Саша смотрел на меня со смесью удивления, любопытства и отрицания. Всё же это было не принято. Жена должна брать фамилию мужа, а не наоборот. Но я же предлагала не только себя! Весь клан, все его территории, все знания.
— Вот, смотри, — строчки расплывались перед глазами, но я их помнила: — Четыре века назад княгиня Гончаровская…
— Ася, стой, — Саша посмотрел на меня и накрыл мои ладони своими.
Я уже чувствовала ответ.
— Если ты говорил правду и избавился от отца из-за любви ко мне, то ты должен согласиться, — голос всё же дрогнул, несмотря на все попытки оставаться сильной. — Но если ты всего лишь хотел подмять Синеград под Врановских…
— Ася, стой, — чуть жёстче остановил меня Саша. — Я не возьму твою фамилию. Какие бы аргументы ты сейчас ни привела, я не сделаю этого. Я отказываюсь быть Разумовским.
Я разрыдалась, не в силах сдерживаться.
Получается, он всё же обманул меня?
А мне так хотелось ему верить…
Я попыталась отстраниться, но Саша не отпустил, с недюжинной силой прижимая к себе.
— Да стой же ты, выслушай меня сначала, а потом реви! — он стиснул меня в объятии и горячо зашептал на ухо: — Я понял, чего ты хочешь, и мне нравится твоя идея. Нравится, слышишь? Но если уж начинать заново, то начинать ЗАНОВО, — подчеркнул голосом он. — Да, я не приму твою фамилию, зато я и не предлагаю тебе брать мою.
— Что? — всхлипнула я, совершенно растерянная и раздавленная его отказом.
— Мы можем создать новый клан и в нём начать новые традиции. Ты и я, Дарен и Аврора. Плюс мои племянники и племянницы — у меня их десятки. Жаль, младших Разумовских лишь трое, хотя это уже гораздо больше, чем было Преображенских. Этого хватит, чтобы развить новую линию дара. Послушай меня, Ася, — он снова стёр с моего лица слёзы и пояснил: — Обычно жена принимает кровь мужа и входит в его клан. Ты нашла примеры из истории, когда происходило наоборот. Но что, если мы обменяемся кровью так, как делали на заре времён? Ведь название обряда прошло именно от обмена кровью. Так ведь? Не Врановские и не Разумовские, а… ВРАзумовские, к примеру?
— Что? — ещё раз хрипло переспросила я, широко распахнув глаза.
— Новый девиз, новые традиции, новые способности. Хочешь, чтобы твои сёстры остались в клане? И правильно, пусть остаются. Я понимаю, что вы привыкли держаться друг за друга, поэтому разлучать вас не стоит. И я не буду. Если ты не хочешь уезжать из Синеграда, то мы обоснуемся здесь. Артемию, кстати, не обязательно принимать новую фамилию, он может остаться при своей, нести наследие своего отца. Быть может, от него пойдёт новая линия. И формирование нового клана не помешает мне сохранить связь с братьями. Мы создадим новый, сильный союз, скреплённый не только родственными связями, но и доверием, — Саша погладил меня по щеке и добавил: — Я хочу быть твоим князем, но не хочу быть Разумовским. Ты уступишь мне одну букву? Мне очень нравится монограмма, которую мне однажды подарила одна очень важная для меня девушка. Было бы обидно менять инициалы.
— Я уступлю тебе сколько угодно букв, для меня важен только алтарь… Я хочу сохранить алтарь, — с трудом проговорила я, впиваясь пальцами в его плечи.
— Хорошо. Если это для тебя настолько важно, то мы сохраним алтарь.
И я сдалась. Рассказала Саше всё. Он сначала держал меня в руках, затем посадил себе на колени. И слушал. И верил. И утешал. Не счёл ни сумасшедшей, ни глупой. Просто обнимал, сочувствовал и злился в те моменты, когда речь заходила о Берском, а я понимала, что, возможно, стоило держать его на расстоянии, но так хотелось почувствовать сильное плечо и опереться на него хотя бы ненадолго…
Когда я закончила, он задумчиво спросил:
— Ась, а в библиотеке у вас что? Салфетки с отпечатками старых кофейных кружек?
Я нахмурилась, не понимая:
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, алтарь у вас потухший, бойцы у вас Ведовские… Я вот думаю: книжки-то хоть настоящие? Или так? Списки покупок на клочках бумажек?
Я фыркнула и пихнула его в плечо:
— Книжки настоящие.
— А чего же тогда ваши мужики такие идиоты, если у них столько настоящих книжек? — ехидно спросил Саша. — Нет, я действительно не понимаю, как твой отец мог быть настолько гениален в расчётах и настолько слеп в реальной жизни? У вас ведь даже оба кольца крупные, мужские. Я когда увидел,