– Надо найти коробку и забрать с собой все, что здесь есть, – мрачно проговорил Чалмерс. – Дезинфицирующие, чистящие средства – все вместе.
Миссис Веллингтон убедила миссис Маккензи открыть дверь. Последняя взглянула на упаковку с отравой.
– Помню, это та американка привезла, – подтвердила она. – Мне не хотелось ее разочаровывать и говорить, что у нас тараканы не водятся, поэтому я просто сунула банку под раковину к остальным средствам.
– И вы ни разу не пользовались этим порошком? – спросил Чалмерс.
– Ни разу. Не было причин для этого.
Чалмерс и Макбет вернулись к своим машинам, прижимая к груди коробки с содержимым кухонных шкафов.
– Этот убийца наверняка сейчас смеется над нами, – мрачно заметил Чалмерс. – Мало же было просто отравить Веру Форбс-Грант, он или она еще и подвесили над кроватью это жуткое чучело.
– Да нет, это было сделано совсем по другим причинам.
– И кто, по-вашему, это сделал?
– Думаю, эта кошмарная парочка, Джессика с Дианой. Забавно, что при знакомстве я счел их типичной парой деревенских девиц, а теперь они мне кажутся безмозглыми и жестокими. Уверен, чучело подвесили они.
– Но почему? Зачем пугать женщину, мужа которой только что обвинили в убийстве?
– Потому что у Веры была интрижка с Бартлеттом, а они все еще ревнуют его. Потому что Вера, видимо, упивалась драмой после ареста мужа.
– А может быть, мы должны были догадаться, что это они устроили этот гнусный розыгрыш. Тогда их не будут подозревать в убийстве…
Присцилле Халбертон-Смайт казалось, что эта ночь никогда не кончится. Одного за другим их вызывали в кабинет полковника для дачи показаний, и каждый, казалось, проводил там не менее часа. К тому моменту, когда настала очередь Присциллы, она слишком устала, чтобы мыслить ясно. Ей казалось, что она попала в кошмар, где обречена бесконечно пребывать в этом кабинете и давать показания. Хэмиш сидел у окна, все еще в смокинге, и выглядел далеким и очень элегантным. Присцилле хотелось, чтобы он был одет в свою обычную старую одежду или подержанную форму. Сейчас он не был похож на привычного ей Хэмиша.
Наконец ее отпустили. Генри ждал ее у подножия лестницы.
– Ну как? – заботливо поинтересовался он.
– Ничего нового, – устало ответила Присцилла. – Я уже поднаторела в даче показаний.
– Ну, меня тоже уже допросили, да и рассвет уже скоро. Пойдем-ка в постель.
Присцилла настороженно посмотрела на Генри.
– Дорогая, послушай, – сказал он, – сейчас уж точно не время строить из себя монашку.
– Генри, секс – последнее, о чем я сейчас думаю. Я не верю, что Питера убил Фредди. Это значит, преступник – или преступница – по-прежнему среди нас. Поэтому грелка – единственное, что будет согревать меня этой ночью.
– Все ясно, – холодно ответил Генри. – Мне начинает казаться, что этот цирк не кончится и после свадьбы. А вдруг ты в постели полное бревно? Ты продаешь мне кота в мешке.
Присцилла схватилась за перила.
– Возможно, ты прав, – устало сказала она. – Но я все равно буду спать одна, и дверь моей спальни будет заперта изнутри.
Она отвернулась и пошла вверх по лестнице.
– Полагаю, если постучится этот деревенский констебль, ты тут же и дверь откроешь, и ноги раздвинешь! – прокричал Генри ей вслед.
Присцилла опустила голову и взбежала по оставшимся ступеням, после чего столкнулась с мощной фигурой леди Хелмсдейл.
– Что вы забыли в моей спальне?! – закричала Присцилла.
– Я искала аспирин, – ответила леди Хелмсдейл.
Хотя Присцилла была выше, леди Хелмсдейл, казалось, нависала над ней в темноте коридора. Ее светлые глаза пугающе вперились в лицо Присциллы. Страх охватил Присциллу. Она вдруг поняла, что никогда толком не знала леди Хелмсдейл. Да и вообще, что она знала о каждом из гостей – включая Генри? Она сдавленно всхлипнула, протиснулась мимо леди Хелмсдейл в свою комнату, хлопнула дверью и заперлась.
Присцилла разделась, легла в постель и прижала к себе грелку, но у нее никак не получалось согреться. Раздался слабый стук в дверь, и Присцилла так и подскочила.
– Кто там? – спросила она.
– Это я… Пруни.
– Пруни, у меня нет сил. Это очень важно?
– Да.
Присцилла вздохнула. Она выбралась из постели и открыла дверь. Пруни стояла на пороге, глядя на нее сквозь огромные очки.
– Мне нужно поговорить с кем-нибудь, – прошептала она.
– Заходите, – сказала Присцилла. – Все равно я не могу уснуть из-за холода.
Она оставила дверь открытой, надеясь, что Пруни уйдет через пару минут, и опустилась на край кровати. Пруни села рядом, нервно теребя в руках носовой платок.
– В чем дело? – осторожно спросила Присцилла.
– Он любил меня.
– Кто?
– Капитан Бартлетт. Он любил меня, – произнесла Пруни, похлопав себя по груди, скрытой за вышитой кокеткой старомодной ночной сорочки.
– Он сам вам об этом сказал? – усомнилась Присцилла.
– Не словами – действиями… На приеме он был так добр ко мне, и… потом я поднялась наверх и увидела его. Он сказал, что собирается поговорить с Верой. Я спросила: «Не будет ли Фредди против?» Он засмеялся и сказал: «Фредди не узнает. Я просто стукну разок в дверь и тут же уйду. Она знает, что это сигнал явиться ко мне».
– Но разве это не говорит о том, что Питер был тем еще бабником? – неловко уточнила Присцилла.
– Нет-нет! – взволнованно ответила Пруни. – Он все объяснил. Он говорил мне: «Вы, должно быть, считаете меня страшным развратником, но это все в прошлом. Мне нужно обговорить с Верой одно дело. Я подумываю о том, чтобы исправиться и остепениться». А затем он поднес мою руку к своим губам и поцеловал. – Пруни прижала правую руку к щеке. – Я взглянула в его глаза, увидела там искреннюю любовь и заботу и поняла, что благодаря мне он встал на путь исправления. Мне приходилось выслушивать всякий вздор Джессики и Дианы, утверждающих, что у Питера были интрижки с ними. Но это неправда. Он бы и не взглянул на них. А Вера! Эта отвратительная, грязная женщина. Она ведь замужем…
– Была замужем, – поправила ее Присцилла. – Вера мертва. Вы не забыли?
– Туда ей и дорога, – с неожиданной злобой ответила Пруни. – Скорее всего, ее убил кто-то из прислуги. Она из тех женщин, кто крутит романы со слугами, молочниками и прочими представителями этого класса. Вера была убийцей. – Она крепко сжала руку Присциллы. – Питер любил меня! – воскликнула Пруни. – Вы же мне