Я столько ерунды написала, не беспокойся за меня. Сначала я думала, что и это письмо порву, но я очень хочу попросить тебя прислать фотографии, которые мы сделали у озера Первого августа. Мне они очень нужны, не знаю почему. Сейчас на улице сильный ветер, и, похоже, будет снег. Я сильно скучаю по тебе. Ты для меня всегда был как брат или даже ближе.
Ладно, здесь я закончу, главное, по дороге к почтовому ящику не растерять уверенность и смелость.
Я не знал, что делать. Я заплакал. Фотографий у меня не было. Хотел написать ей ответ, но не знал, как объясниться. Глубокой ночью я снова открыл фотоаппарат, но чуда не произошло — он был пуст. Отца тогда впервые заперли в «коровнике» [13], дома было очень тихо.
Я понял, что как прежде больше не будет.
На следующий день, проходя мимо ее окон, я увидел, что туда уже заселилась другая семья.
У них была толстощекая дочка, которая говорила со смешным акцентом.
На белой стене в первом подъезде по-прежнему было написано: «Большой Цзоу и маленькая Си — жених и невеста».
Я начал стирать надпись, и со стены посыпалась штукатурка.
В том далеком месте, куда вели эти слова, наверняка шел снег.
Куриная кровь
У меня много летних воспоминаний.
Как-то спорили с соседом насчет того, какой водой лучше мыться, чтобы освежиться, — прохладной или горячей? Так и не разобрались.
На моей памяти отец круглый год мылся холодной водой. Даже в сильные морозы он набирал полванны, забирался туда так, что только нос торчал наружу, — зубы вовсю стучали. Через пятнадцать минут он вылезал, растирался до красноты большим полотенцем — это было одновременно и весело, и пугающе. С его одобрения я тоже один раз попробовал, не испугался, но и не позабавился. Как будто сам усложнил себе жизнь.
Отец быстро перенимал все модные методы оздоровления. В годы Великого голода, когда популярностью пользовались водоросли, он их замачивал; потом, когда стало модно пить морскую воду, тоже начал ее употреблять; затем были чайный гриб, махи руками, засушенный перец, занятия ушу на столбах «мэйхуа» и гимнастика цигун в кровати — все это он пробовал. Сейчас, в возрасте восьмидесяти лет, он все еще может писать кистью как большие, так и маленькие иероглифы, а также поднять тяжелую корзину с овощами. Думаю, в основном благодаря его уверенности в жизни и оптимизму.
Во времена «культурной революции» было популярно делать инъекции куриной крови, я видел, как у медицинского кабинета в очереди стояли мужчины и женщины с курами в руках, ожидая, когда медсестра, вся мокрая от работы, приподнимет крыло курицы, найдет артерию и обработает ее йодом, а затем введет иглу. Испуганная курица в руках хозяина закрывала глаза, не понимая, что ее кровь вот-вот потечет в вену человека. После процедуры птица, символизирующая высокие гуманистические идеалы, неуверенно стояла на полу, наверное думая, почему эти люди не пойдут туда, где есть очаг и кастрюля, не убьют ее, не обдерут перья и не приготовят, чтобы съесть, а вместо этого играют в странную игру с кровью, которая для них важнее, чем суп. И разве человек, в чьих венах теперь течет куриная кровь, не боится, что однажды сам окажется на крыше и начнет кукарекать?
Я переживал. Мой петух принес мне честь и славу в дворовых птичьих боях. Он был настоящим героем, и я не хотел, чтобы кровь героя оказалась в теле обычного человека (хотя я никогда не считал отца обычным человеком, но мне все равно было важно сохранить кровь и дух петуха неприкосновенными). В последнее время купить домашнюю птицу на рынке становилось все труднее и труднее. Казалось, что кровь половины людей на улице теперь смешана с куриной. Это все взрослые придумали. Дети любят кур больше, но им даже в голову не пришло бы установить с ними кровную связь.
Однажды, пока я был в школе, моего петуха одолжили соседям. У отца Сюй Фэна была хроническая диарея. Мы договорились, что одолжат только один раз. Вернувшись, я увидел петуха в гнезде. Когда я поднял его, он был легким, как лист бумаги, и дрожал. Под крыльями виднелись желтые следы йода — кровь героя пошла на лечение поноса. Он больше не пел на заре и не рвался в бой. Петушиные сражения во дворе превратились в восстановительные процедуры для бальных птиц — сколько воинов погибло от рук взрослых!
Я спросил у Сюй Фэна, выздоровел ли его отец. Он ответил, что нет, зато появился другой симптом — отец стал часто злиться. Сюй Фэн сказал, что его раньше никогда не били, но после инъекции куриной крови, из-за мелочи, связанной с нарезанием редьки, отец ударил его и даже начал размахивать ножом. Сюй Фэн предположил, что, наверное, это из-за того, что мой петух был слишком воинственным. Я точно не знал. Сюй Фэн тогда спросил, почему не взяли кровь курицы-несушки — тогда все стали бы добрее. Я ответил, что так нельзя, иначе потеряется революционный дух, петушиная кровь — это кровь революции, и не каждый может ее принять. Мой отец не смог, иначе ножом махал бы он.
Я помню, мы с ним тогда долго обсуждали пользу и вред инъекций.
В какой-то момент люди перестали колоть себе куриную кровь, но не потому, что послушали тех, кто говорил, что это вредно, — просто мода прошла.
По радио передавали: «Мясные куры вырастают за семь месяцев, съедают пятьдесят цзиней корма и приносят прибыль в размере шести юаней».
Кур теперь использовали только для еды — связь между ними и людьми утратилась, и пришло одиночество.
Мой район
Мы живем в районе Янфандянь; спрашивать о том, почему он так называется, глупо, я и не думал об этом, — некоторые названия улиц и районов мне не очень нравятся, а многие — не нравятся совсем. Ведь когда тебя здесь еще не было, это место уже так называлось, ты появился — ничего не изменилось, почему оно носит это название — непонятно, сколько оно еще будет его носить — тоже непонятно, ты живешь тут как гость.
«Я живу в Янфандянь», — произнося это, задумываешься, району-то ведь все равно, живешь ты в нем или нет, приезжаешь сюда или уезжаешь в другое место. Но с домом номер девять все было иначе: как только его достроили, он