Учительница Хоу преподавала китайский язык, недавно я видел ее стоящей у лестницы на втором этаже. На нее никто не обращал внимания. Когда я проходил мимо, услышал, что она напевает песенку о любовных страданиях девушки, что-то связанное с антияпонским движением.
Мне вдруг показалось, что сейчас она допоет и спрыгнет вниз. Я ждал. Она не двигалась, а ее сын шел по коридору и, притворяясь, что играет, наблюдал за ней. Учительница Хоу часто хвалила мой талант (это предложение нужно будет убрать, оно слишком буржуазное).
Проведя все утро за обсуждением, мы решили тоже стать отрядом; Юань Цян сказал, что у входа на продуктовый рынок есть место, где можно заказать повязки; чтобы туда попасть, нужно было пройти через район Дачжицяо, где ошивались местные хулиганы. В прошлый раз они напали на ребят и отняли у них три юаня. Чжэн Синь сказал, что возьмет с собой шпатель — у него нет лезвия, но им можно поранить лицо. Эта фраза меня сильно взволновала.
Мы договорились пойти на следующий день, после того как родители уйдут на работу; всего у нас было пять юаней, один юань был моим.
17 ноября
Сегодня мы сели в автобус номер один и доехали до Сидань. Из нас четверых только я купил билет, остальные ехали зайцем; я всю дорогу нервничал и перед тем, как выйти, купил билет — как глупо!
От Сидань мы отправились на юг и, только дошли до Дачжицяо, все разом напряглись; я положил руку в карман штанов. С собой у меня была гирька, я подумал, что ею можно разбить голову хулигану. Гирька была ледяной на ощупь и очень тяжелой, я не мог ее нагреть. Чжэн Синь всю дорогу посвистывал, засунув руки за пазуху, мне казалось, что его шпатель заставляет наши сердца биться быстрее.
Того, чего мы ждали, так и не произошло: дул такой сильный ветер, что мы быстро пробежали опасный участок.
После Дачжицяо мы зашли в магазин, где торговали бечевой, спросить, где печатают надписи на повязках, и один старик назвал какой-то хутун [2].
Тогда я впервые издалека почувствовал запах красителя; впоследствии я узнал, что так пахнет желтая краска — каждый цвет пахнет по-своему, запах желтого наводил на мысли о болезнях.
К нам вышла девушка, похожая на старшую сестру Лю Найпина, мы с ней вместе ходили в бассейн, у нее был красный купальник. Девушками называли только учащихся старшей средней школы или таких, как Зоя Космодемьянская, Лю Хулань была не совсем такой, Чжу Интай и моя старшая сестра — тоже.
На ее лице была большая повязка, оставлявшая открытыми только глаза и лоб, но я чувствовал, когда она улыбалась. Все нервничали, было немного неловко.
Мы заказали двадцать одну повязку в четыре цуня [3] шириной, с желто-золотыми иероглифами, по два мао за штуку. На большее нам не хватило бы денег, и она это поняла.
Пока она выписывала счет, на печи у нее за спиной шипел чайник. Вокруг висело очень много знамен с разными надписями и рисунками. Их красный цвет со всех сторон освещал нас.
Я вспомнил иллюстрацию из «Трех мушкетеров», где Д’Артаньян, опустившись на колени, целует руку королеве. Ее платье закрывает стопы, а руки лежат на пышной юбке. Губы мушкетера касаются кончиков ее пальцев. Я всегда думал, что, когда вырасту, сделаю так же (это предложение нужно будет убрать, оно слишком буржуазное).
Девушка, улыбаясь, спросила, не хотим ли мы посмотреть красильный цех. Мы хотели.
Она отвела нас в помещение с залитым водой полом. Рабочие уставились на нас во все глаза. Я мало что понял: на мокрой красной ткани стройными рядами были напечатаны три иероглифа слова «хунвэйбин», после печати на них наносили слой половы. Нам объяснили, что это нужно для того, чтобы сохранить желтый цвет. После того как краска высохнет, полову стряхнут, и печать будет очень яркой.
Был уже полдень, а мы еще не ели, поэтому девушка отдала нам свой обед. Этот обед она принесла из дома, он грелся на печке и состоял из капусты с тофу. Так себе питание.
Она так и не сняла повязку с лица. Она была очень аккуратной. Так мы и не узнали, как она выглядит.
Возвращаясь домой на автобусе номер один, мы не стали покупать билеты, а просто заскочили в двери с разных сторон. Эти несколько мао мы собирались потратить на что-нибудь, когда пошли бы забирать повязки.
Юань Цян спросил, догадываюсь ли я, какого происхождения та девушка. Я ответил, что нет. Он сказал, что, скорее всего, из буржуазии. Я спросил почему. Он ответил, неужели я не увидел, какая она красивая, и еще — она все время была в повязке, так как ей неприятен запах краски. Я подумал, что Юань Цян прав.
19 ноября
На улицах все больше людей в хунвэйбинских повязках. Наши еще не готовы. Днем мы были дома у Чжэн Чао, выходить на улицу не хотелось, так как без повязок мы бы очень выделялись. Похоже, что с отцом Чжэн Чао и Чжэн Синь что-то случилось: я видел, как он в котельной таскал тяжеленные радиаторы, но братья ничего не сказали.
20 ноября
С их отцом действительно что-то произошло.
Утром я проводил время дома в томительном ожидании дня, когда будут готовы повязки — тогда мы тоже сможем восстать, например против родителей. Мой старший брат наклеил на стену плакат с бунтарским лозунгом «Революция — не преступление, бунт — дело правое» [4]. Атмосфера дома стала немного странной.
21 ноября
Еще два дня…
23 ноября
Сегодня утром в трамвае нас поймал кондуктор, из четверых ни один не смог убежать. Кондуктор собирался отвести нас в центральный пункт. Мы испугались и, дождавшись остановки «Ванфуцзин», улизнули, воспользовавшись наплывом пассажиров. Дальше до самого рынка шли пешком, не осмеливаясь сесть в автобус.
Мы забрали двадцать одну повязку.
И еще раз увидели эту девушку, она была не такая, как шесть дней назад. Повязав на голову платок, она убирала воду в цеху (впоследствии мы подумали, что ее обрили на лысо). На ее груди теперь виднелась белая нашивка с надписью «Преступный элемент буржуазного класса — Лю Лиюань». Лицо по-прежнему закрывала