Она почти не сопротивлялась, более того, сама вцепилась в мою руку и продолжила выкрикивать обвинения и проклятия, второй рукой отчаянно размахивая у меня перед лицом.
— Ведьма! Кто тебе дал право распоряжаться в княжестве?! Юродивой была юродивой и останешься, как ни выделывайся!
— Лидия, успокойся! — гаркнула я ей в лицо, едва мы оказались на берегу. — Ведешь себя как помешанная. Тихо! Давай поговорим нормально.
— Да! — выкрикнула она. — Поговорим!
На мгновение она замерла, буравя меня совершенно безумным взглядом, а затем толкнула изо всех сил.
Я не успела ничего сказать, лишь взмахнула руками…
И полетела в ледяную воду.
Глава 29. Река
Последнее, что я успела увидеть, прежде чем грохнуться в реку, это лицо Лидии, перекошенное… ужасом.
Не яростью, не ненавистью, а — страхом.
Чего именно она испугалась: того, что из-за нее я сейчас в самом деле погибну, или неотвратимости наказания за совершенное преступление — это мне было неведомо. Но в последнюю долю секунды ее рука вдруг дернулась вслед за мной в неловкой попытке поймать и удержать.
Конечно, она не успела.
И снова, как полтора месяца назад, вода сомкнулась над моей головой. Только в этот раз она была еще холоднее, а из-за того, что упала я спиной вниз, — сразу хлынула мне в нос, глаза и уши.
Действовала я на голых инстинктах и адреналине, мгновенно ворвавшемся в кровь. Забила руками и ногами, переворачиваясь, а затем судорожно вытолкнула себя наверх. Господи, как страшно-то!
Рывок, другой… Наконец каким-то чудом моя голова оказалась на поверхности. Я закашлялась, выплевывая воду из легких и гортани, и еле смогла распахнуть залитые холодом глаза.
Где берег? Где он?!
Несколько секунд я судорожно шарила взглядом вокруг, пока не увидела отвесную земляную стену с торчащими из нее корнями растений. Эта часть берега была менее пологой, чем та, у которой свалился в реку Эван, но доплыть сейчас до нормального места, где можно выбраться, не получится.
Шерстяной плащ на моих плечах с каждой секундой впитывал все больше воды и все сильнее тянул меня вниз, а бурное течение не давало грести против него. Кроме того, здесь было глубже, и, попытавшись достать ногами до дна, я лишь в очередной раз хлебнула ледяной жидкости.
Руки стремительно начали коченеть, но прежде чем они окончательно застыли, я непослушными пальцами кое-как умудрилась отстегнуть фибулу на плаще. Тот сразу же был унесен рекой. Стало чуть полегче. Позволив воде немного протащить себя вперед, я вновь рванулась в сторону берега.
— Помогите! — прорезался наконец голос. Но был он таким сдавленным и хриплым, что, боюсь, никто меня не услышал.
Однако вдруг кто-то подхватил мой крик, словно эхом.
— Помогите… — разнеслось над водой. Сначала тихо, а потом все громче и громче: — Помогите! Скорее! На помощь! Она в реке!
Боже мой. Да это же Лидия… Какой рак на какой горе свистнул, что она вдруг меня спасает?
Но сейчас было не до нее. Я продолжала бороться с течением, то отдаваясь на его волю, то делая несколько гребков к берегу. Если бы вода не была такой холодной, а одежда тяжелой, я бы давно уже выбралась.
Еще один гребок и еще… И вот я уже чувствую дно под ногами! Все, можно идти!
Я сделала шаг…
Внезапно ногу свело дикой судорогой — дикая боль промчалась от икры по всему телу. Я вскрикнула, теряя равновесие, и снова упала лицом в воду.
Господи, как больно!
Я еле вскинула лицо кверху, успев сделать вдох, как тут же скрутило вторую ногу.
— А-а-а… — вырвалось изо рта.
Тело будто парализовало. Предательская ярость собственного организма оказалась неимоверной: мышцы превратились в камень, сжимаясь и выворачиваясь наизнанку. Боль, одновременно тупая и острая, пронизала аж до костей. В меня словно вонзили раскаленный нож, скручивая при этом мышцы в тугой узел. Дыхание перехватило, в глазах тут же потемнело.
Но берег вот он… совсем рядом.
Давай, Полина.
Давай, Ноэль.
Давай! Ты сможешь! Ну пожалуйста! Прошу тебя, давай!
Еще шаг! Еще гребок! У тебя столько незаконченных дел. Ты не можешь просто так захлебнуться в этой чертовой речке! Ты должна выплыть! Ты должна построить солеварню. Должна изменить жизнь людей. Должна помочь Мойне жить в теплом доме. Должна снова почувствовать объятия Эдмунда, крепче которых не было даже в твоей первой жизни. Должна однажды ощутить толчок у себя под сердцем. Должна вдохнуть запах волос твоего первенца… Должна! Или тебя зря вернули к жизни!
Я!
Должна!
Один рывок руками. Я успела сделать один сильный рывок. А потом вода сомкнулась над моей головой.
Но обе ладони я вскинула вверх. В последней попытке выплыть.
И моих оледеневших пальцев коснулись чьи-то другие. Теплые. Живые. Спасительные.
Разумом я летела во тьму. Но телом двигалась к свету…
***
— Что-то лорд-протектор давно не звал нас. Зато с Грегсонами уже два раза за последние дни беседовал. Не к добру это.
— Почему ты так считаешь, дядя? — Эдмунд отвернулся от окна, возле которого стоял последние четверть часа, созерцая лес вдалеке, и взглянул на Шейна Ламберта.
— А чего ему с этими разбойниками шептаться? Отдал распоряжения — и хватит. Нет, обсуждают что-то, замышляют, — проворчал тот.
Князь едва заметно качнул головой:
— А заметил ли ты, с какими физиономиями они выходили от лорда-протектора?
— Это с какими же?
— С раздраженными. И ругались потом по-тихому в своем углу. Так что, думаю, ни о чем приятном для самих Грегсонов лорд с ними не разговаривал. Они же не только наш скот норовят угнать, страдают и другие кланы. Полагаю, наши соседи все скопом нажаловались на Грегсонов, и теперь те получают суровый нагоняй. Возможно, лорд-протектор даже сочтет нужным как-то перераспределить их доходы в пользу обиженных.
— Ага. Осталось, чтобы и Грегсоны «сочли нужным» это сделать.
— Ну, на то у лорда-протектора есть свои методы.
Эдмунд вновь повернулся к окну и застыл с задумчивым видом.
— Тебя что-то тревожит? — спросил Шейн. — Ты со вчерашнего дня какой-то смурой ходишь.
Лорд-князь неопределенно пожал плечами.
— На сердце неспокойно. Не знаю почему. Вроде все хорошо, и вести последние из дома добрые были — все живы-здоровы. А все равно покоя нет. Сон сегодня