Зато теперь наступил её час: в грохоте взрывов и стрельбы, активной работы винтов, крошащегося металла и гула реактивных двигателей, «Сан-Луис» аккуратно встала на боевую позицию. Немецкие изделия были — по приказу Аскуэта — заменены на пусть устаревшие, но надежные американские Мк. 37, имевшиеся в арсенале. Впереди имелась какая-то крупная цель, идентифицировать которую акустикам было затруднительно, а вылезать под перископ кавторанг не рискнул.
Именно в сторону этой самой цели и отправился веер из пяти торпед. Три прошли мимо, но четвертая и пятая попали. Одна точно в середину корпуса эсминца УРО «Бристоль», вторая — в многострадальную корму авианосца «Инвинсибл». И обе сработали совершенно штатным образом.
Попадание в «Бристоль» оказалось смертельным: стальной гигант вздрогнул, будто от удара гигантского кулака, и практически лег на борт. Внутри мгновенно погас свет, начались пожары, потоки хлынувшей воды сбивали с ног матросов аварийных партий. Ни о какой боеспособности речь вести было уже нельзя.
«Инвинсиблу» повезло чуть больше: ему просто окончательно оторвало винты и расширило дырень в кормовой части слева. Он, конечно, тоже тонул — но тут команда пока ещё сражалась за живучесть.
Вудворду казалось, что хуже быть уже не может, вот только на его мнение аргентинцам было наплевать. Судьба в их лице готовила «оперативному отряду 317» последний, издевательский удар. С юга, с Фолклендов, со всего того же не уничтоженного «аэродрома Пеббл» на малой высоте подошли тихоходные штурмовики IA-58 «Пукара», увешанные свободнопадающими бомбами в 250 и 500 килограммов.
Они вынырнули из-за дымовой завесы, поставленной горящим «Конвейором» и «Олмейдой», и пошли в свою последнюю атаку. Восемь штук, очень четко разделивших между собой цели.
Одна четверка выбрала себе «Гермес». Зенитки вполне себе живого фрегата «Броадсворд» сумели срубить один из этих самолетов, и сбить с курса еще один. Вот только другие два добились своего: первая попала двумя 250-килограммовыми бомбами, врезавшимися в центральную часть полетной палубы, превратив ее в решето и вызвав массовые пожары в ангаре. Пятисоткилограммовый подарок от второй «Пукары» пробил несколько палуб и взорвался глубоко внутри, рядом с машинным отделением.
Корабль под Вудвордом жалобно застонал лопающимися переборками. В какой-то момент казалось, что сейчас гордость флота Её Величества разломится пополам.
И в этот самый момент сама судьба решила поставить точку в этой бойне: рванула та самая, неразорвавшаяся ранее бомба в носовом ангаре, вызвав детонацию запасов топлива, располагавшихся ниже.
Адмирал Вудворд, стоя на накренившемся мостике «Гермеса», видел, как нос его флагмана начинает медленно, но неумолимо уходить под воду. Напоенный воем сирен, криками раненных и треском пожаров воздух кричал о том, что корабль умирает. Вся оперативная группа умирает: «Пукары» добились попаданий ещё в два корабля…
Два авианосца выведены из строя (в самом лучшем случае) несколько эсминцев и фрегатов горит и тонет, танкеру и контейнеровозу уже можно ставить памятник. «Харриеров» в воздухе не осталось, и нет никакой возможности поднять ещё хотя бы один. А аргентинцы, хоть и потеряли десятки машин, ещё имеют возможность повторить. И это не говоря о где-то здесь спрятавшейся подводной лодке.
Сотни, если не тысячи человек уже сейчас плавают в холодных водах Южной Атлантики и их надо срочно спасать.
Вудвард прикрыл глаза. Он не видел больше тактики или стратегии. Он видел только конец. Конец его карьеры. Конец могущества Королевского Флота. И, возможно, конец Великой Британии.
Он не знал, насколько был прав.
«Скайхоки» аргентинских ВВС
Глава 6
Адмирал Генри Лич, Первый Морской Лорд, сидел прямо, словно вместо позвоночника у него была палка. Он смотрел на стол в зале заседаний Кабинета и не видел лежавших на нём бумаг.
Он был одним из тех, кто убедил Маргарет Тэтчер в том, что они смогут победить на Фоклендах. Он. Вопреки мнению американцев. Вопреки мнению целой кучи военных экспертов.
«Мы можем и должны это сделать, премьер-министр. Флот готов. Мы вернем острова».
Его собственные слова звенели в ушах, как проклятие. Он, старый морской волк, видевший всё, ощущал под ногами не твердый пол, а зыбкую палубу тонущего корабля.
Известие о катастрофе флота его просто добило — даже больше, чем ядерный удар по десанту. Это ещё как-то можно было пережить. Но не то, что случилось позже.
«Гермес» ушел на дно, вместе с Вудвордом. Судя по всему — в какой-то момент просто перевернулся. «Инвинсибл» захвачен — захвачен! — аргентинцами, буксирующими его теперь к собственным берегам. Не самое просто действие и, скорее всего, придется отдать приказ подлодкам об атаке, чтобы не допустить попадания современного корабля в руки хунты.
Фрегаты, эсминцы, танкеры, суда снабжения…Тысячи и тысячи моряков — мертвы или в плену.
Лич поискал внутри оправдания. Ведь можно же говорить о невероятном стечении обстоятельств, о ядерной провокации, о ярости и мастерстве аргентинских летчиков. Вот только врать самому себе не получалось, ведь факт был налицо. Флот, который он любил больше жизни, который был смыслом его существования, лежал на дне Южной Атлантики. И именно он послал его туда.
Адмирал поднял глаза, и его взгляд упал на фигуру, сидевшую во главе стола. Маргарет Тэтчер. Она не плакала. Она не рвала на себе волосы. Она сидела не двигаясь, выпрямившись, положив обе руки на стол ладонями вниз. Но ее знаменитая несгибаемая поза была позой не силы, а, скорее, окаменевшего шока. Ее лицо казалось белее мела, с абсолютно бесстрастным выражением, но глаза… ее глаза были огромными, темными дырами, в которые ушла вся ее железная воля. Она смотрела в пустоту, в никуда, не видя лежащие перед ней отчеты и карты. Что она видела — так это политическое и историческое фиаско такого масштаба, которое не снилось ни одному британскому премьер-министру со времен Суэца. Нет, хуже. Гораздо хуже. Что-то вроде катастрофы сорокового. Только в варианте, как если бы Гитлер дожал войск в Дюнкерке…
— Генри, — её хриплый голос вдруг прервал монотонный доклад полковника, докладывающего о деталях ядерных взрывов, известных по данным мониторинга и получаемым от Штатов данным. — Что нам теперь делать?
Просто вопрос…до смешного простой. Как Великобритания должна на всё это реагировать? Собирать новую группировку — но как? Из чего? Да, у них остались ещё какие-то корабли, но если они не справились, имея авианосцы…
— Купить корабли у американцев? — неуверенно произнес министр Нотт.
— Ага, авианосец-другой, сразу с авиагруппой и пилотами, — Лич пожал плечами. — Если у нас есть несколько миллиардов, возможно, какой-нибудь «Форрерстол» или «Мидуэй»…или «Корал Си» могут и продать, но…
— … Но Картер потребует политических уступок, скорее всего, — закончила за своего Морского Лорда Тэтчер. — Как когда-то Рузвельт у Черчилля.
На это ответа у Лича не было.
— Других вариантов у нас всё равно нет, — министр обороны грустно усмехнулся. — Если не считать, конечно, признания поражения…
Простая фраза, сказанная не особенно-то и всерьёз, вызвала в кабинете мертвую тишину.
Все понимали, что правительство Тэтчер висит на волоске — и это в самом оптимистичном сценарии… Признать поражение — это расписаться в том, что тысячи и тысячи молодых британцев, цвет и гордость нации, погибли совершенно зря.
— Есть ещё один вариант, — помедлив, всё же произнес Лич. — Ультиматум.
Тэтчер повернула к нему голову и кивком попросила продолжать.
— … мы можем сказать, что либо они убираются с Фолклендов, либо мы нанесем ядерный удар по Буэнос-Айресу. В отместку.
Если произносил Лич эти слова в мертвой тишине, то после них, казалось, что замер сам воздух. Кажется, все даже перестали дышать.