– Убери руку от оружия! Перед тобой князь!
– Успокойся, Ярослав, он всего лишь хорошо несёт службу, – негромко велел Владимир и, сделав шаг вперёд, подошёл ближе к огню, чтобы юноша мог разглядеть его лицо.
– Я… Прости, государь! Я в страже недавно. Не видал тебя ни разу! Просто ходят тут всякие. Прошлого стражника, Гришку, зарезали прямо тут. Старшой приказал никого не пущать, я и не пущаю!
– Всё правильно. Как тебя зовут?
– Ефимом.
Владимир подошёл к нему ещё ближе.
– Ефим, я хочу поговорить с заключёнными.
– С заключёнными? В такое время?
– Да, в такое время. Вызови надзирателя, пускай меня проводят.
Немного подумав, стражник сделал несколько шагов назад, не сводя глаз с посетителей. Дойдя до двери, он громко постучал в неё дверным молотком в виде чайки, раскинувшей крылья в полёте.
Никто не отозвался.
– Не заставляй князя ждать! – поторопил Ярослав.
Ефим постучал снова, на этот раз сопроводив звук молотка ударами ноги.
– Вери́га! – крикнул он. – Открывай! Государь здесь!
Наконец, с холодным, леденящим душу лязгом замок открылся. Дверь медленно и неохотно распахнулась, показав тёмный, едва освещённый коридор, скрывающийся за ней.
Из глубины тюремного полумрака вынырнула фигура, представ перед Владимиром.
Человек этот был невысоким, ниже Ефима на целую голову. Его тёмные волосы, выглядывающие из-под красной матерчатой шапки, были взъерошены, словно он только что проснулся. На поясе у него висела связка ключей, а в правой руке – палка, непонятно для чего нужная ему.
– Князь! – с низким поклоном воскликнул он. – Благослови тебя Зарог! Я Верига, надзиратель тутошний.
Он широко улыбнулся, обнажив рот, практически лишённый зубов. Владимир отметил, что этот человек похож на всклокоченного домового.
– Здравствуй, Верига. У тебя здесь уже три дня содержатся двое людей, с которыми я хочу поговорить. С ними мой тысячник, Илья.
– Да-да! – понял надзиратель. – Тимофей Игоревич, посадник радоградский, и Антон, бывший голова стражи. Хоть и недолго пробыл, но всё же!
Верига смотрел на князя пристально. Владимир почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Несмотря на неизменную улыбку, застывшую на лице тюремного смотрителя, в его взгляде не было ни капли тепла – только ледяная пустота. На его сухом, блеклом лице застыло странное выражение, едва уловимая печать безумия.
– Да, они, – негромко подтвердил государь. – Отведи меня к ним.
Верига, не переставая широко улыбаться, повернулся боком, приглашая Владимира войти.
– Святослав со мной, – коротко распорядился тот. – Ты, Ярослав, с людьми жди здесь, у двери.
С этими словами князь шагнул внутрь.
Мужчина впервые был в радоградской тюрьме. Он оказался в узком, угнетающем своей теснотой каменном коридоре с низким потолком, который словно давил на него, заставляя чувствовать себя беспомощным.
Воздух здесь был затхлым, с примесью сырости и плесени. Факелы, закреплённые через равные промежутки, едва освещали путь, оставляя большую часть прохода скрытой во мраке. Узкие окна во внешней стене, забранные решётками, лишь подчёркивали замкнутость помещения.
Владимир почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Ряды мрачных, одинаковых дверей, запертых наглухо, вызывали в нём смутную тревогу.
– Сюда, уважаемые, сюда! – пригласил смотритель. – Они внизу, в подвале. Ступайте за мной!
Владимир и Святослав направились за надзирателем. Верига хромал, шёл вразвалку, раскачиваясь от одной стены узкого прохода до другой. Стало ясно, зачем ему палка: он опирался на неё при ходьбе, громко стуча ею о каменный пол.
Пройдя коридор насквозь, они спустились по каменной лестнице на нижний уровень тюрьмы. Верига с лязгом открыл очередную дверь, и посетители оказались в холодном, сыром подземелье.
Здесь было ещё темнее, чем в коридорах наверху. Владимир замер, пытаясь привыкнуть к непроглядному мраку, с которым безуспешно пытались бороться редкие факелы, чадящие на стенах.
В этом месте воздух был плотным, тяжёлым и пах плесенью. Вдыхать его было неприятно, словно лёгкие сразу же заполнялись чем-то тяжёлым и вязким. Ни один звук не проникал сюда извне. Массивные своды надёжно изолировали любой шум, и посетители почувствовали себя запертыми навсегда в этом безмолвном пространстве, хотя пришли сюда ненадолго. Находясь здесь, невозможно было понять, день сейчас или ночь, зима или лето. Время тут словно не существовало. Человек, оказавшийся в подземелье радоградской тюрьмы, был полностью отрезан от внешнего мира.
Из-за тяжёлой двери, расположенной прямо у входа на нижний уровень, послышалось негромкое бормотание, услышав которое, Святослав вздрогнул.
– Кто тут сидит? – спросил он.
– Тут? – Верига с интересом поглядел на запертую дверь. – Сумасшедший один. Во время голода стоял у ворот Великого храма и кричал, что Владыки не существует, иначе он спас бы горожан от голодной смерти. Это ж надо такое придумать! Зарога нет!
Надзиратель взял факел со стены и, опираясь на палку, медленно двинулся вглубь коридора. Владимир, бросив короткий взгляд на дверь, за которой скрывался безумный, последовал за проводником. Рында бесшумно семенил рядом.
Верига, решив, что гостям будет интересно, начал рассказывать о заключённых, проходя мимо камер:
– В этой камере Марфу держим, – он стукнул палкой по обитой ржавым железом створке. – Забралась в закрома дружинной избы и два дня, представляете, брюхо набивала, пока её не поймали. Сначала думали – крыса, а тут – баба! Целую бочку капусты съела!
Смотритель весело усмехнулся. Наверное, представил, как удивились дружинники, когда вместо грызуна обнаружили женщину, поедающую квашенную капусту.
– А здесь – Беля́к, – снова удар палкой по двери. – Бывший стражник. Деньги брал за проход в город, когда к осаде готовились. Карманы набивал. Напускал всякой швали! Ещё по приказу Ивана, бывшего головы стражи, сидит.
Следующая камера.
– Здесь, не знаю, как звать… Тоже мужик. Напился, да подрался со стражей. Двоих покалечил. Сказали они ему что-то эдакое, не пришлось по душе. Больно вспыльчив. Вот и поплатился.
Стук – и новая дверь.
– Тут мужик, Третьяко́м кличут. Во время осады удумал на Торговой площади проповедовать язычество. Кричал, что только Матерь-Земля спасёт всех от мора. За ним, дальше – Канды́ба. Баб насильничал. Ночью хватал и делал с ними что хотел.
– Убивал? – тихо спросил Святослав, и его голос тут же стих, поглощённый каменными стенами подвала.
– Нет, не убивал, – продолжая улыбаться, покачал головой Верига. – Так, брал – и всё. Похоть его охватила. Не мог с собой совладать. Говорят, даже на боярскую дочь умудрился залезть.
– Боярская дочь? – переспросил Владимир. – Из какого рода?
– Да кто ж скажет-то? Коли и было такое – все помалкивать будут, лицо берегут. Девке-то еще замуж выходить.
Трое – смотритель и