Услышав шаги и скрип открывающейся двери, я медленно выныриваю из густого тумана сна, в котором я находилась в холодной комнате, распластанная на каменном алтаре, и всё моё тело было выставлено напоказ перед комнатой, полной незнакомцев. Приходя в себя, я задаюсь вопросом, не пытается ли моё подсознание осмыслить то, как Габриэль ласкал меня пальцами в ванне, хотя я едва его знаю. Возможно, для моего подсознания позволить ему прикасаться ко мне было равносильно самопожертвованию. Может быть, моя невинность? Или, может быть, моя скромность? Я не могу быть уверена, но после этого сна мои мысли путаются, и я чувствую беспокойство, когда снова открываю глаза.
В комнате всё ещё довольно темно, поэтому сначала я не вижу Габриэля, стоящего в дверном проёме. Но когда я замечаю его, моё сердце начинает нервно биться. Он действительно великолепен в своей опасной, бунтарской манере. В его бледно-голубых глазах горит огонь, который намекает на то, что он всегда на грани потери контроля, на грани первобытных инстинктов.
Он включает свет, входя в комнату, и я понимаю, что он держит в руках тарелку с едой и банку колы. При виде еды у меня в животе громко урчит, и я уверена, что он это услышал. Мои щёки краснеют. Габриэль закрывает за собой дверь ногой и подходит к кровати.
Он подходит, и я сажусь, натягивая на себя одеяло и придерживая его на груди с помощью плеч и локтей. Я заснула, не одевшись, и поэтому до сих пор лежу под одеялом обнажённой.
— Как твоя голова? — Спрашивает он.
Я машинально поднимаю руку к ране, но с радостью понимаю, что на мгновение забыла о ней.
— Не так уж плохо. Голова болит чуть меньше. Пока что нет разрывающей боли.
Габриэль кивает и наклоняется, чтобы получше рассмотреть рану, сидя в изножье кровати. Затем он переводит взгляд на меня, и от его пристального взгляда у меня по спине бегут мурашки. Я опускаю глаза и вижу еду в его руках.
— Я принёс тебе ужин, — говорит Габриэль, протягивая мне тарелку. — Извини, тут немного. Всего лишь остатки хот-дога и чипсы с пикника, который мы недавно устраивали.
— Мы? — Спрашиваю я, внезапно осознав, что Габриэль, возможно, не единственный человек, живущий в этом доме.
— Да, я и несколько членов моего мотоклуба живём здесь, в здании клуба. Но несколько дней назад у нас был большой пикник со всей командой. — Габриэль протягивает мне тарелку.
Я с благодарностью принимаю её, чувствуя, что в этот момент проголодалась и готова съесть всё, что угодно. Такое ощущение, будто я не ела несколько дней, и я думаю, что, возможно, так оно и есть. Но я не могу быть уверена. Закинув ногу на ногу под одеялом, я ставлю тарелку на колени и откусываю большой кусок хот-дога.
Пока я жую, вкус кажется мне незнакомым, и у меня возникает странное ощущение, будто я никогда раньше не ела хот-дог. Я не уверена, действительно ли он такой вкусный или я просто умираю с голоду, но я быстро съедаю его и облизываю пальцы, чтобы убрать остатки горчицы.
Габриэль не сводит с меня глаз и усмехается, когда я, не говоря ни слова, доедаю хот-дог и перехожу к чипсам.
— Значит, ты большая любительница хот-догов?
Я киваю, не в силах говорить из-за чипсов во рту. Я быстро жую и с трудом глотаю, чтобы ответить ему более развёрнуто.
— Вообще-то, мне кажется, что это первый хот-дог, который я когда-либо ела. Вкус незнакомый, но я уверена, что чипсы я ела и раньше. — Я кладу в рот ещё одну и с удовольствием ею хрущу.
Габриэль смеётся, и моё сердце странно замирает. Мне нравится звук его смеха. Он лёгкий и беззаботный, что контрастирует с серьёзным выражением его лица, и кажется, что я вижу его с более мягкой стороны.
Именно тогда я замечаю рассечённую губу, царапины на левой щеке и синяк вдоль подбородка. Очевидно, что кто-то ударил его по лицу, и у меня внутри всё сжимается от тревоги.
— Что случилось с твоим лицом? — Спрашиваю я, отодвигая тарелку, чтобы дотянуться до него. Мои пальцы замирают в опасной близости от его щеки, и я колеблюсь, не решаясь прикоснуться к нему. Я опускаю руку, хотя кончики моих пальцев были достаточно близко, чтобы я могла почувствовать тепло, исходящее от его кожи.
— О, ничего страшного. Я просто подрался. — Габриэль пожимает плечами и небрежно бросает взгляд в сторону двери.
— Из-за чего подрался?
Габриэль снова встречается со мной взглядом, и от его пронзительности у меня по спине бегут мурашки.
— Некоторые ребята просто не уверены, что тебе здесь место. Но не волнуйся, всё будет хорошо. Теперь ты моя, и я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.
Мне не нравится, что он так собственнически называет меня своей, как будто я что-то, что он купил и теперь владеет. Но в то же время я ценю его доброту. И я благодарна ему за защиту. Я не знаю, как попала в эту ситуацию, но мне повезло, что Габриэль присматривал за мной, как таинственный ангел-хранитель.
Я с трудом выбираюсь из постели, натягивая на себя одеяло. Я хочу застонать, когда встаю, но сдерживаюсь. Я всё ещё не отошла от несчастного случая, хотя горячая ванна и отдых пошли мне на пользу. Плотно обернувшись простынёй, я чувствую себя какой-то извращённой версией Ариэль из «Русалочки», когда она, обретя ноги, выбрасывается на берег и вынуждена прикрываться куском парусины и верёвкой, чтобы предстать перед Эриком. Тем не менее я с максимально возможным достоинством надеваю своё импровизированное платье, направляюсь к двери и приоткрываю её. Коридор снова кажется пустым, поэтому я выхожу из комнаты.
— Что ты... — начинает Габриэль.
Я закрываю за собой дверь, отрезая его от меня, и тихо иду в ванную, где Габриэль недавно набирал мне ванну. Я роюсь в потрёпанных шкафах из «Икеи», не обращая внимания на то, какими дешёвыми они кажутся. Наконец я нахожу маленькую аптечку и беру её. Затем я возвращаюсь в спальню, стараясь не шуметь.
Как только я вхожу, я показываю Габриэлю аптечку, и тревога исчезает с его лица. Сев перед ним на кровать, я открываю аптечку и смотрю, что в ней есть. В аптечке есть всё необходимое для оказания первой помощи, поэтому я достаю ватный диск и йод.
Я обильно смачиваю ватный диск йодом, а затем аккуратно беру его подбородок левой рукой, чтобы обработать порезы дезинфицирующим