«Она ведь мать твоих детей, а не шлюха»…
Да, и правда ведь.
Это шлюхи нужны на то, чтобы удовлетворять зверя внутри каждого из нас, а она… Она для другого…
Вот только когда смотрел на нее голую, когда трогал, понимал, что хочу сделать с ней те самые «плохие вещи»… Похотливые вещи… Грязные вещи… Чтобы она поняла, что моя безвозвратно… Мой внутренний зверь требовал её себе.
Думал об этом- и сам себя боялся…
За нее боялся…
Фатя не простит. Никогда не оттает, если я буду груб и настырен. Если покажу ей, что хочет развратный опытный мужик от красивой желанной девочки, как она…
Потому и сам был мысленно рад, что она отгородилась. Пусть это будет предлогом. Как раз по работе куча всего. Уйду с головой в дела. Дам ей справиться с шоком… Рано или поздно со всем свыкаются. И она свыкнется…
— Да, Вероника, — все-таки перезвонил, хотя желания этого делать совсем пока не было.
— Привет, Маратик, — слышу томный голос на другом конце, — извини, пожалуйста, что дергаю но… Русланчик приболел… Всю ночь температурил. Про тебя спрашивает… Приедешь?
Поджимаю челюсть. Глубоко дышу. Хочу сказать «нет», но Вероника умеет взять в оборот. Во всех смыслах этого слова…
— Пожалуйста… Хотя бы на полчаса… Мы очень сильно соскучились…
Я смотрю на часы. Впереди встреча с Алиханом и Тимуром в бойцовском клубе. Часа на два.
— К трем жди, заеду, — говорю кратко.
— Что приготовить? Плов будешь?
— Не надо ничего готовить. Я на минуту. Просто навещу Руслана и уеду. Дел по горло.
Она словно рапортуется на другой стороне. Потом тут же берет сея в руки. Мудрая… Даже невольно усмехаюсь, заранее предугадывая все ее маневры…
— Я все равно уже поставила томиться мясо, как ты любишь. И помидоры соленые твое любимые должны были подоспеть… Как мама твоя научила меня…
— Давай, некогда говорить, — прерываю её, чувствуя внутри неприятное чувство угрызений совести.
Глубоко вздыхаю, смотрю в окно.
Сложно. Всё слишком сложно…
Глава 16
Я, конечно же, просто физически не могу больше себе позволить прятаться от него. Головой понимаю, что это глупо и нелепо, а сделать с этим ничего не могу…
Марат так смотрит… Его взгляд- как раскаленная лава.
В голове снова и снова воспоминания о его прикосновениях в ванной. Что я чувствовала? Что-то, к чему не была готова…
Хотелось спрятаться от этого взрослого, жгучего взгляда. Снова стать маленькой, снова проснуться в своей детской постельке и не знать вот этого всего… Не знать того, как может смотреть мужчина, что он может желать…
Всего этого слишком много для меня. Я не была готова к такому кардинальному повороту в жизни. Сейчас, когда шок от моего похищения и унизительной свадьбы немного отхлынул, я смогла оглянуться назад и посмотреть на то, что уже успела потерять… Больше всего терзала мысль об учебе…
Через два месяца новый учебный год, а я, получается, не смогу вернуться…
В дверь уверенно постучали. Я невольно вздрогнула, потому что понимала, кто это…
— Фатя, доброе утро! — услышала голос Марата и вздрогнула, — я иду завтракать. Подходи. Хватит уже детского сада. Нам нужно поговорить…
Я нервно сглатываю, выдыхая с невольным облегчением, что он не зашел за мной…
— Да, через пять минут буду.
Внизу оказываюсь, как солдат. Он прав, я не могу больше шугаться от него. Да и понимаю, что мое поведение уже достигло точки невозврата. Только снова выведу его из себя, как в тот день…
Он видит меня и удовлетворенно кивает. Какое-то время мы просто едим. Не разговариваем. Максимум- он просит передать ему соль и перец. Я- прошу подать хлеб, до которого никак не дотянусь…
— Так и будем жить? — спрашивает он, обрушивая на меня неминуемость своего вопроса.
Я поднимаю на него глаза. Мой Марат. Мой и чужой. Нет, совсем чужой. Как же сильно ему идет дорогая одежда, подчеркивающая идеальную кавказскую хищную красоту. И в то же время, в ней я его не узнаю. Я боюсь его…
— Это ты мне ответь, Марат, как мы будем жить… У тебя был план какой-то видимо, ты ведь не спросив меня, украл…
Он откладывает приборы и усмехается, гипнотизируя меня глазами.
— Не спросив? А если бы спросил? Вышла бы?
Я опускаю глаза на свои руки. Разговор по кругу. Мы уже здесь были.
— Так или иначе, Фатя. Имеем то, что имеем. Ты моя жена. Может быть, стоит, наконец, включаться? Посмотри вокруг. Это твой дом. Ты здесь хозяйка. Если обратила внимание, здесь не хватает деталей дизайна, не хватает женской руки. Я бы очень хотел, чтобы ты сделала этот отстроенный для тебя дом нашим родным… Если же тебе что-то здесь не нравится, то можешь смело командовать- сделают ремонт…
— Марат, — осекаю его я, — что будет с моей учебой?
Спрашиваю то, что так сильно беспокоит меня, в буквальном смысле теперь изъедая изнутри.
— Ты больше не живешь в Москве, — отрезает от жестко, словно бы этой темой я покусилась на наш так называемый «брак».
— Я могу учиться заочно…
Он глубоко вздыхает. Смотрит сначала в сторону, потом на меня, словно бы борясь с раздражением.
— Стань прежде всего хозяйкой в своей новой жизни, Фатя, в своем новом доме. Других у тебя не будет- ни жизни, ни дома, ни… мужа…
Последняя его фраза звучит очень жестко, устрашающе… Почти неотвратимо…
— А в чем заключаться должна моя «хозяйственность»? — режу в ответ, — этот дом- как чистилище. Ты приезжаешь сюда только спать, да и то, то, что я видела, было преимущественно под утро… Твоя жизнь в столице. Здесь только стены, которые я непонятно для чего должна украшать… Я не хочу здесь жить. Мне здесь скучно и нечем заняться.
Его телефон начинает настырно названивать.
— Сама себе противоречишь, красивая, — опять усмешка. Словно бы издевательская, — заняться нечем, а когда я предлагаю тебе дело, его отвергаешь.
Я резко вскакиваю из-за стола, от чего посуда на нем начинает звенеть.
— Я не буду посудомойкой, Марат…
— Я не прошу тебя быть посудомойкой. Будь хозяйкой. Сделай так, чтобы я захотел сюда приезжать…
Начинаю смеяться, гомерически…
— Серьезно ты сейчас? То есть это я должна еще на задних лапках перед тобой прыгать, прельщая?! Может соревнование еще устроишь между нами и той твоей бабой, которую ты так оберегаешь? Это ты у нее зависаешь вечерами