Он глубоко дышит. Мной дышит. Весь мокрый от влаги на моем теле.
— Посмотри на меня, — говорит все так же сипло. Сердце в его груди бьется, как оглашенное, — вот здесь, — трогает голову, — здесь, — перемещается к сердцу, — только ты…
— И здесь, — я вскрикиваю, когда с последними словами он жестко вжимает свои бедра в мои и я ощущаю… Это ведь эрекция, да? Я знала, что он часто возбуждался до такого состояния в то наше лето с нашими сумасшедшими обжиманиями под пышной кроной деревьев.
Украдкой тогда бросала глаза на его пах. Боялась об этом думать, стеснялась…
Я, наконец, нахожу в себе силы поднять на него глаза.
— Марат… Она есть в твоей жизни? Как женщина… Ответь…
С минуту мы смотрим друг на друга. Его грудь ходит ходуном.
— Я дал тебе ответ…
— Нет… Не дал…
Мне мало этих его намеков, чудовищно мало…
Ревность и душевная боль перекрывают все другие эмоции.
Я не верю ему.
Потому что совсем не знаю. Этот Марат для меня незнаком.
— Ты должна научиться мне верить, Фатя. Верить и слышать меня… Это основа всего… Иначе ты никогда не перестанешь оглядываться на других… Иначе так и будешь думать только о том, что скажут окружающие. Счастья не будет…
— А думаешь, оно возможно? — режу его встречным упреком.
Наш последний диалог- как битое стекло. Звенит в ушах, царапает.
Мгновение- и становится очень холодно.
Он отпускает меня.
Быстро протягивает полотенце, уже не смотря в мою сторону.
Молча выходит наружу, шумно хлопая дверью.
Я хватаюсь за края полотенца, трясусь от холода и озноба. Долго и тщательно обтираюсь. Нахожу на вешалке на двери махровый халат и кутаюсь в него, а потом долго-долго сижу на краю ванной, собираясь с мыслями.
Он ждет меня снаружи? Сейчас все произойдет?
Когда, наконец, нахожу в себе силы и выхожу, в спальне никого нет, а кровать так и стоит неразобранной.
Глава 15
— Она отказывается спускаться к завтраку, — говорит помощница по хозяйству Айшат, строго поджимающая губы, — говорит, плохо себя чувствует.
Я отпиваю последний глоток кофе, ставлю чашку на блюдце. Голова трещит после бессонной ночи. Телефон разрывается, но сейчас нет никакого желания туда смотреть. Все равно через пятнадцать минут выезжать в город. Пока буду ехать, со всеми поговорю.
— Хорошо, — выдыхаю, — пусть отдыхает. Принеси ей чуть попозже завтрак в постель, Айшат.
Она недовольно сопит, собирая посуду со стола, в том числе и нетронутые приборы Фати.
— Вы зря с ней так церемонитесь, Марат Магомедович. Она не маленькая девочка. Пора уже мозги включать! Как можно так относиться к такому мужу! Она вообще-то в этом доме хозяйка, а ведет себя, как тень!
Я уважаю Айшат. Она моя дальняя родственница. Без семьи, хоть ей уже под сорок. Скромная, хозяйственная. Сразу решил, что стоит, чтобы молодой жене по хозяйству помогала такая. А сейчас вот сомневаюсь, может нужно было нанять со стороны? Чтобы вот так в открытую не влезала… Удивительно, сейчас помощница правильные ведь вещи говорит, справедливые, а я внутренне все равно на стороне Фати… Пусть она и шугается от меня уже четвертый день после свадьбы…
— Оставь ее, Айшат. Сами разберемся, — категорично прерываю её, демонстрируя, что не готов сейчас обсуждать свою личную жизнь ни с кем…
Я даже с собой не готов обсуждать. Все пошло, мягко говоря, совсем не так, как я планировал… Фатя закрыта, испугана, унижена.
Черт. Не хотел унижения. Хотел этой показной роскошью заставить всех этих сплетников и зевак подавиться от зависти. Они и давились. Давились и пытались залить нас еще большим ядом. Только зачем ты его слушала, маленькая? Зачем вообще оглядываешься на них?
Если бы только я мог получить её иначе, по-человечески… Разве я бы хотя бы на минуту заставил ее страдать и унижаться? Но случившегося не вернуть назад.
Фатя должна была стать моей, чего бы это ни стоило. А раз иначе было нельзя, я сделал то, что сделал бы любой другой горец на моем месте. Я забрал своё. Вырвал из цепких лапищ её грязного отца.
Девочка моя… Если бы ты знала всю правду… Но я не могу ей ничего сказать. Сколько же всего я не могу ей сказать…
Сжал кулаки, когда посмотрел на экран и увидел пять пропущенных от Вероники.
— Мне пора, — сухо произнес Айшат, — передай Фате, как проснется, чтобы сегодня не ждала меня к ужину.
Сам про себя усмехнулся, направляясь к машине. Словно бы она ждала…
Фатя сейчас намного дальше от меня, чем даже тогда, когда я сидел за решеткой… Просто потому, что в тот момент был уверен, что она любит, что она скучает, что она… точно так же, как и я сейчас смотрит на звездное небо и думает о нас…
Наше звездное небо… Закрыл глаза, откидывая голову на мягкую кожу пассажирского сидения. Воспоминания о том нашем лете в последние дни после свадьбы преследовали меня с маниакальной интенсивностью. Её робкие мягкие губы, цветочное дыхание, нежная кожа, густые шелковые волосы…
Какими возвышенными и невинными были мои мечты о ней, когда я только осмеливался помыслить о чем-то большем. Когда робко и боязно льнул к невинным губам, обнимал тонкий девичий стан…
Именно потому было так страшно видеть трансформацию, накрывшую с осознанием того, что она теперь моя по праву…
Когда она разделась передо мной в нашу так называемую «первую брачную ночь», на какое-то время у меня просто выбило все фазы. Затмение. Тотальный нок аут. Сейчас в ужасе понимаю, что мог под действием своего звериного желания овладеть этим совершенным телом и совершить непоправимое…
Я бы взял её. Взял так яростно и страстно, как только может представить мое изощренное похотливое сознание алчущего единственную женщину мужское тело… Я трогал её плоть и скулил, как волк, внутри. Разорвать, заклеймить, залить своим семенем. Навсегда присвоить…
Эта белая невинная ткань на фоне самых соблазнительных изгибов женского тела на свете. Наверное, сам дьявол придумал совмещать в первую брачную ночь эту бьющую под дых невинность белого платья, робкого взгляда девственницы и остроту момента впервые в жизни увидеть нетронутое женское тело во всей своей природной искусительной красе.
Фатя была совершенна. Высокая упругая грудь, округлая попка с ямочками на пояснице, стройные ноги, осиная талия и аристократичная шея, в которую хотелось впиваться, подобно вампиру. Отогнал эти мысли, как наваждение…
Так уж заведено в нашем обществе, что с женой