Король поднял руку, останавливая начинающуюся склоку.
— Достаточно, — его голос прорезал шум как нож. — Герцогиня, вы говорите, что можете вылечить мою дочь. Сколько времени это займёт?
— Минимум три месяца, — ответила я. — Максимум — полгода. Зависит от того, как её организм отреагирует на лечение.
— Три месяца, — повторил он. — И что требуется?
— Полная изоляция принцессы. Отдельные покои, минимум контактов. Строгий режим: покой, свежий воздух, правильное питание — много белка, овощей, фруктов. Мои лекарства три раза в день, в точных дозах. И никакого вмешательства ваших лекарей.
Седобородый открыл рот для протеста, но король снова остановил его жестом.
— Условия приняты, — сказал он. — Вы получаете полную свободу действий. Но если моя дочь умрет…
— Она не умрёт, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Даю вам слово.
Он долго смотрел на меня, оценивая, взвешивая.
— Хорошо, — наконец кивнул он. — Начинайте лечение. Эдвард, обеспечь герцогине всё необходимое.
Когда все ушли, и мы остались наедине с Изольдой, она посмотрела на меня с благоговением.
— Вы только что поставили на место придворных лекарей и заставили моего отца согласиться со всеми вашими условиями, — прошептала она. — Как вы это делаете?
— Упрямство, — честно ответила я. — И полное отсутствие страха перед авторитетами. Помогает, кода тебя уже однажды пытались сжечь на костре —после этого короли не кажутся такими уж страшными.
Она рассмеялась — тихо, слабо, но искренне.
— Я думаю, — сказала она, — что мы станем друзьями.
— Я тоже так думаю, — улыбнулась я. — А теперь отдыхайте. Завтра начнём лечение.
Вечером, в отведённых мне покоях, я сидела у окна и смотрела на чужой город под чужим небом.
Впереди месяцы работы. Месяцы разлуки с Райнаром. Месяцы борьбы за жизнь девушки, которая стала мне близка за один день.
— Ты справишься, — сказал Василиус, запрыгивая на подоконник. — Ты всегда справляешься.
— Надеюсь, — прошептала я. — Боже, как же я надеюсь.
За окном зажглись звёзды. Те же самые звёзды, что светили над моим королевством. Над Райнаром.
Я прижала руку к сердцу, де под платьем лежало его письмо.
"Жди меня- Я вернусь."
— мысленно обратилась я к нему. — "Я вернусь. Обязательно"
А пока — работа. Лечение. Спасение жизни.
То, ради чего я и стала врачом.
16.
Лечить принцессу под пристальным наблюдением целой армии недоброжелателей — это примерно, как оперировать на сцене театра, где зрители в первом ряду ждут не дождутся, когда ты облажаешься, чтобы закидать тебя гнилыми помидорами.
Или чем похуже. Учитывая местные нравы, скорее камнями размером с булыжник.
Я, Вайнерис Эльмхарт, обладательница звания "Самая наблюдаемая женщина Альтерии", начала лечение Изольды на третий день пребывания во дворце. И с самого первого момента почувствовала, как на мне сходятся взгляды —недоверчивые, оценивающие, выжидающие.
Придворные лекари ходили за мной по пятам как стая особо назойливых комариков. Седобородый Мастер Гвидо — главный королевский врач с самомнением размером с королевство — появлялся в покоях Изольды каждые два часа под предлогом "проверки состояния пациентки". На самом деле он пытался подсмотреть, что я делаю, выведать рецепт; поймать меня на ошибке.
— Опять вы, — буркнула я, когда он в очередной раз материализовался в дверях как особо упорный призрак. — У вас что, других пациентов нет? Или вы так сильно скучаете по моей компании?
— Я выполняю свой долг — надменно ответил он. — Наблюдаю за лечением принцессы. Чтобы убедиться, что... никаких неприятностей не произойдёт.
— Неприятности произойдут только если вы будете мешать, — я демонстративно повернулась к нему спиной, продолжая готовить очередную дозу лекарства. —Отвлекаетесь, Мастер Гвидо. Идите отравляйте... то есть, лечите других пациентов.
Василиус, устроившийся на подоконнике, издал звук, который можно было интерпретировать как кошачий смешок.
— Ваша дипломатичность просто потрясает, — прокомментировал он, когда Мастер Гвидо с оскорблённым видом удалился. — Скоро вас попросят возглавить посольство. Посольство по разжиганию международных конфликтов.
— Я врач, а не дипломат, — огрызнулась я, отмеряя точную дозу антибиотика. —Моя задача — лечить, а не улыбаться идиотам.
— что за зелье? — спросила Изольда с кровати. Она выглядела чуть лучше, чем три дня назад — румянец на щеках уже не такой лихорадочный, глаза ясные. Но всё ещё слабая, всё ещё больная. — Оно пахнет… странно.
— Это антибиотик, — я развела концентрат в точных пропорциях. — Лекарство из плесени определённого вида. Оно убивает бактерии, вызывающие туберкулёз.
— Из плесени? — её глаза расширились. — Серьёзно?
— Абсолютно, — я подошла к кровати с флаконом. — Пей. вся доза, до последней капли. И не морщись — я знаю, что вкус отвратительный.
Она послушно выпила, скривившись.
— Боже, это правда мерзость, — простонала она. — Как будто лизнула заплесневелый сапог.
— Меткое сравнение, — согласилась я. — Но эффективные лекарства редко бывают вкусными. Это как неписаный закон медицины: чем отвратительнее на вкус, тем лучше работает.
Изольда рассмеялась, но смех быстро перешёл в кашель. Я подождала, пока приступ пройдёт, наблюдая. Кашель стал менее интенсивным. Хороший знак.
— Расскажите мне о плесени, — попросила она, кода отдышалась. — Как вы узнали, что она может лечить?
И вот тут я поняла, что нашла родственную душу.
Следующие два часа мы говорили о медицине. Изольда расспрашивала — жадно, настойчиво, с тем горящим любопытством, которое не могла погасить даже болезнь. Она хотела знать всё: как работают бактерии, как антибиотик их убивает, почему важны точные дозы, что такое иммунная система.
Я отвечала, упрощая термины, переводя современные медицинские знания на язык, понятный девятнадцатилетней девушке из средневекового мира. И видела, как её глаза загораются всё ярче с каждым объяснением.
— Это невероятно, — прошептала она. — всё это время лекари говорили о гуморах и божьей каре, а на самом деле... на самом деле это просто крошечные организмы, которые можно убить правильным лекарством.
— Именно, — я села на край кровати. — Медицина — это наука, Изольда. Не магия, не божественное вмешательство. Наука, основанная на наблюдениях, экспериментах и логике.
— я всегда так думала, — призналась она.