Подавив раздражение, я натянула на лицо улыбку. Эти разговоры всегда заходили в тупик — проще было двигаться дальше.
Хотя я и сохранила мир в доме, раздражение внутри никуда не делось. Оно только нарастало, и к тому моменту, как я добралась до офиса, настроение было хуже некуда. Как мне, чёрт возьми, расти и развиваться, если мама — как и весь этот чёртов город — так отчаянно пытается держать меня на месте?
Они были бы счастливы запихнуть меня в коробочку с надписью «милая девочка» и больше не пускать никуда. По их мнению, моя цель в жизни — найти богатого мужа и стать домохозяйкой, чья главная задача — ублажать мужчину, забывая при этом обо всех своих собственных мечтах. А для меня такая жизнь — это всё равно что жить в клетке.
Я заработала свою свободу. Обратно дороги не было.
Фыркнув, я отодвинула пару коробок, освобождая место, чтобы подключить ноутбук к внешним мониторам на своём импровизированном рабочем месте. И всё это время злилась на себя за то, что не была с мамой честнее... и за то, что каждые пару минут невольно искала глазами Оуэна.
Как бы я ни боялась остаться здесь навсегда, он был одним из тех, с кем я, пожалуй, не прочь была бы застрять — хотя бы на какое-то время.
Я с нетерпением ждала этих вечеров, когда в офисе оставались только мы вдвоём, ели безглютеновые снеки и спорили из-за таблиц, пока я пыталась уловить тонкий аромат его сногсшибательного мужского запаха.
Я даже глаза тушью сегодня накрасила.
Это было далеко от сорокаминутного макияжа, который раньше был для меня нормой. Тогда я накладывала несколько оттенков теней, делала полный контуринг и клеила накладные ресницы. Сейчас это было гораздо больше, чем я обычно тратила на свою внешность.
Я уже с трудом помнила, зачем вообще тратила столько времени на косметику. Женщина, которой я была раньше, казалась мне почти незнакомкой. Я ушла от неё так далеко, что, как бы ни пыталась, некоторые её части были для меня утеряны навсегда. И с какими-то из них я была рада распрощаться.
А другие — те, которые мне действительно нравились, — начали возвращаться. И за это я могла поблагодарить Оуэна Эберта.
В первую очередь — за то, что я снова начала испытывать желание.
Прошло столько времени с тех пор, как я хоть раз почувствовала лёгкое волнение в животе или учащённое сердцебиение рядом с каким-то человеком. Эта часть меня была как будто отключена так давно, что я боялась, что её уже не вернуть. И было настоящим восторгом осознать, что это не так. Что я ещё смогу испытать химию, притяжение и желание.
С самого детства я играла роли. На конкурсах, на сцене, с мальчиками. Мне нравилось то, что нравилось им. Я одевалась так, как, по моему мнению, должна была, и притворялась, что у меня идеальная жизнь.
Коул был первым мужчиной, с которым я переспала, и мне понадобились годы, чтобы испытать оргазм во время секса. Не потому что он не пытался — просто после первых нескольких раз, когда ничего не вышло, я начала притворяться. Это была ещё одна сфера моей жизни, в которой я пыталась быть идеальной. Идеальные волосы, идеальное тело, идеальная улыбка, идеальные оргазмы от пары толчков и невнятных ласк. Виновата была только я.
Как-то мои подруги всё-таки вытянули из меня эту правду и вмешались. Магнолия, например, прислала мне мой первый вибратор. Постепенно я начала исследовать себя, поняла, что мне нравится и что работает именно для меня. Но настоящей, головокружительной химии, как в романах, я так и не испытывала. Той самой, которая нарастает и нарастает, пока ты не чувствуешь, что вот-вот взорвёшься.
Я решила, что на такую страсть просто не способна. Я больше похожа на героиню из фильма Hallmark, чем из романа Harlequin (*Harlequin — крупнейшее международное издательство, специализирующееся на женских романах, особенно в жанрах романтика, романтический триллер, исторический роман и эротика.). Сплошные улыбки, держание за ручку и никаких оргазмов.
До тех пор, пока я не начала каждый вечер работать бок о бок с Оуэном Эбертом.
Когда он не смотрел, я украдкой бросала взгляды на него — любовалась тем, как его джинсы сидят на бёдрах, или облизывалась на рельеф его предплечий, когда он печатал. Он был сильным, но не громоздким. Сдержанным, но не властным. И таким сосредоточенным и аккуратным.
Я не могла не фантазировать о том, каким он был в постели. У меня не было ни малейших сомнений, что он — внимательный и увлечённый партнёр.
Что, прямо скажем, было не той мыслью, которую стоило бы иметь о старшем брате своего бывшего.
Телефон завибрировал в кармане, вырвав меня из потока навязчивых мыслей об Оуэне. Это была Вик.
Я вышла в коридор.
— Привет. Всё в порядке?
Я старалась по возможности помогать с доставками, но сейчас у меня было ещё меньше времени, чем обычно. Чувство вины не давало покоя. В округе так много людей нуждались в помощи, и мне нужно было найти время, чтобы делать больше.
— Да, — отозвалась Вик. Она была на пару лет старше меня, но тоже неожиданно вернулась в город в прошлом году, и с тех пор мы подружились. К тому же она была чертовски смешная и одна из самых добрых людей, которых я когда-либо знала. — Даже больше, чем в порядке. Я вся дрожу. Сегодня была доставка — новый морозильник и электрик, который его подключил и заодно обновил щиток в гараже.
— Боже мой! — ахнула я.
Поломка старого морозильника, которого мы прозвали Бубба, в прошлом году сделала невозможным хранение мяса и прочих скоропортящихся продуктов. Чёрт возьми, это было настоящее чудо.
— И это ещё не всё. Позвонили из кровельной компании. Завтра приедут чинить крышу. И работа, и материалы — всё в виде пожертвования.
— Как? Кто?
— Пришлось покопаться, но я выяснила, что всё это — заслуга благотворительного фонда DiLuca Construction. Тебе о чём-нибудь говорит это название?
По её тону было понятно, что должно говорить. Я вспыхнула. Оуэн.
— Понятия не имею.
— Сейчас снова разревусь. Это такая огромная помощь.
Мы попрощались, и я вернулась в конференц-зал. Что вообще происходит?
— Привет, Оуэн.
Он поднял голову от стола, на который опирался, волосы взъерошены, как будто он только что провёл руками по голове,