Я встряхнулась, проверила, не потекла ли слюна, и стерла уголок губ.
— Мне только что позвонила Вик из продуктовой кладовой. Говорила, что они получили крупное пожертвование от DiLuca Construction. Ничего об этом не слышал?
Он отвёл взгляд и покачал головой.
— У компании есть благотворительный фонд, который делает значимые инвестиции в местные сообщества.
Я не купилась на его скромную чушь.
— В Северном Мэне? Вот как. — Я приподняла бровь. — И разве ты не финансовый директор и компании, и фонда?
— Ага.
— Значит, ты подписываешь чеки?
— Сейчас вообще никто чеки не подписывает.
Он намеренно прикидывался простачком, и мне захотелось его треснуть. Неужели он не понимал, какое это большое дело? Он делал вид, что он мрачный делец, но я видела его насквозь. Он заботился. Сильно. И если судить по этой щедрости, он куда лучше понимал этот город, чем хотел признаться.
— Я не знаю, что ты сделал и зачем. Но спасибо.
Он пожал плечами.
— Это не такое уж большое дело.
— Для тебя — может, и нет. Но для продуктовой кладовой и всех людей в округе, которые на неё рассчитывают — это огромная помощь.
Я смахнула сбившуюся с ресниц слезу. Последнее, чего мне хотелось — расплакаться перед ним, но я сама знала, что такое нехватка еды, и мысль о том, что теперь у других семей будет всё необходимое, захлестнула меня.
— Я знаю, ты ненавидишь это место. Но ты сделал здесь так много хорошего, — тихо добавила я.
Он снял очки, всегда его знак, и мягко улыбнулся.
— Я не ненавижу Лаввелл. Просто злюсь, что пришлось вернуться. У меня много хороших воспоминаний, я рад, что вырос здесь, но… — Он запнулся, подбирая слова.
— Ты перерос это место, — подсказала я.
Он кивнул.
— Я чувствую то же самое. Я так долго мечтала выбраться отсюда, уехать куда угодно. А когда пришлось вернуться, это ощущалось как провал. Сплетни, осуждение, просыпаться каждый день и наскребать чаевые, чтобы хоть как-то выбраться…
— Ты не застряла.
Я пожала плечами.
— Теперь я это понимаю. Понадобилось время, чтобы осознать: возвращение в Лаввелл — это шанс. Помириться с прошлым, с этим городом и с той, кем я становлюсь.
— Очень здравый взгляд.
— Всё зависит от того, как ты это воспринимаешь, Оуэн. Подумай сам. Тебя не затащили сюда обратно силой. У тебя появился шанс вернуться и сделать что-то хорошее для своей семьи. Семьи, с которой ты отдалился. — Я посмотрела на него с ожиданием. Иногда меня раздражало, насколько он слеп, когда речь шла о его близких. У меня не было братьев и сестер — только мама — и я не могла представить себе, как можно иметь целую ораву родни и не хотеть быть с ними ближе.
Он слегка улыбнулся.
— Ты особенная, ты знаешь?
Я почувствовала, как румянец разливается по щекам.
— Это не я пожертвовала кладовой новый морозильник и крышу.
Он думал, что может всё это отмахнуться, но я не собиралась сдаваться. Под его ворчливым, корпоративным фасадом билось большое мягкое сердце. И я была настроена заставить его признаться в этом.
Он задержал на мне взгляд, его голубые глаза блестели.
— Ты вдохновляешь меня, — сказал он мягко.
И у меня чуть не подогнулись колени, а в животе скрутило от эмоций. Этот мужчина появился здесь и напрочь сносил все мои попытки мыслить здраво и практично. Я уставилась на свои руки, пытаясь отдышаться сквозь этот клубок чувств.
Он деликатно отвернулся, пока я приходила в себя, вытирая очки и снова погружаясь в таблицу, которую составлял.
Я снова вставила наушники и попыталась сосредоточиться на работе, но всё крутилось в голове.
«Ты вдохновляешь меня».
Господи, будто у меня и так не было неподобающей симпатии к нему.
Соберись, Лайла. Ты здесь, чтобы работать.
Но он сидел совсем рядом — такой, какой он есть. Иногда, когда он вчитывался в документы, он снимал очки и потирал затылок. И каждый раз мне казалось, что я ощущаю это напряжение в его теле.
Я уже почти взяла себя в руки и начала хоть как-то продвигаться по работе, как вдруг случилось нечто по-настоящему ужасное.
Оуэн расстегнул рубашку.
В помещении и правда было жарко. Последние пару дней стояли тёплые — для конца апреля это неудивительно, а система вентиляции, похоже, ещё не успела подстроиться. Обычно в здании было холодно до дрожи, но сегодня… баня какая-то.
И вот теперь Оуэн начал раздеваться.
Я стала шумно перебирать бумаги, делая вид, будто поглощена работой, хотя всё внимание было приковано к нему краем глаза. Он не торопился — расстёгивал пуговицы одну за другой, его крупные руки двигались уверенно и точно.
Святой Боже. На нём была белая майка. Я заставила себя сосредоточиться на бумагах в руках. Посмотрела на них... и заморгала. Чёрт, они были вверх ногами. Прекрасно. Гениально. Просто идиотка.
Несмотря на все усилия, я исподтишка перевернула бумаги как надо и снова взглянула на него.
Майка обтягивала его фигуру, тонкий хлопок облегал каждый мускул на плечах. И под этими дизайнерскими рубашками скрывались такие мышцы…
Меня накрыло новой волной жара, по спине скатилась капля пота. Работать стало невозможно — я едва могла нормально дышать, не говоря уже о том, чтобы оставаться на ногах.
— Ты в порядке? — Его рука мягко коснулась моей, отвлекая от мыслей, и он потянулся к ряду папок передо мной, где я аккуратно разложила все последние счета.
— Угу, — выдавила я, чувствуя, как лицо горит. Господи, я, наверное, уже свекольного цвета. Он что, читает мои мысли? Или я бормотала вслух? У меня ведь были наушники, но я так глубоко утонула в фантазиях об Оуэне, что он наверняка заметил, как я таращусь на него, как голодная по нему ненормальная.
Хотя, по сути, так оно и было. Но он не должен об этом знать. Я бы предпочла выглядеть загадочной и собранной женщиной, у которой всё под контролем. Ха. Да, конечно. Мечтать не вредно.
Белая майка.
Плечи.
Руки.
Этот длинный загорелый шей и щетина на подбородке. Я хотела лизнуть каждый сантиметр его тела.
Мои мысли уверенно скатились в зону откровенного порно.
Соберись, Лайла. Я бы себя ударила, если бы могла это сделать незаметно.
Я прочистила горло.
— Извини. Задумалась. Чем помочь?
Он приподнял бровь и пристально на меня посмотрел, будто пытался прочитать мои мысли.
От его взгляда у меня побежали мурашки и температура снова поползла вверх. Боже,