Я вернулась в гостиную, где он возился с печкой. Лучше просто всё выложить. Прямо. Я влюбляюсь в него. Я испугалась. Я вела себя, как незрелая идиотка. Но я признаю это. И буду честной.
Да. Прекрасный план.
Он выпрямился, вытер руки и, заметив моё выражение лица, прищурился:
— Почему у тебя на лице эта конкурсная улыбка?
Я сдулась. Чёрт. Даже не заметила, что делаю это. Но как только становилось неловко, я включала привычный рефлекс.
Будь милой. Молчи. Не выделяйся.
— Извини, что веду себя странно. Но тебе не обязательно это терпеть. — Он нахмурился и махнул рукой в сторону моего лица. — Ты сейчас улыбаешься так же, как улыбаешься неприятным клиентам в закусочной. — Он подошёл ближе и поднял мне подбородок. — Я хочу видеть только настоящие твои улыбки, Лайла. Если злишься — скажи. Крикни на меня. Я постараюсь быть лучше. Но не делай вид, что всё хорошо. Доверься своим чувствам.
Господи, как же я его любила. И мне нужно было это сказать.
Сердце сжалось, глаза заслезились, и я обняла его, уткнувшись в грудь.
— Я просто... — начала я, но потом отстранилась, чтобы взглянуть в его глаза. В эти глубокие, синие глаза. Чёрт, как же тяжело выговорить вслух то, что так хочется сказать. — Мне стыдно за своё поведение. Не могу поверить, что спряталась в туалете.
— Всё нормально, — сказал он. Но голос его не соответствовал словам.
— Нет, не нормально. Не надо, Оуэн. Можешь меня за это отчитывать. Я вела себя эгоистично, по-детски, и мне жаль. Просто я не была готова столкнуться лицом к лицу с этими людьми, и должна была справиться с этим по-другому.
— Ты ещё молодая, Лайла.
Будто иголка застряла в пластинке. Что? Почему он так легко это отмёл? Я же пыталась быть взрослой, взять ответственность за свои поступки. Причём тут возраст?
— Я знаю, ты расстроена из-за стипендии…
Да, мне было обидно. Но куда больше — стыдно за себя и больно от того, что я вогнала нас в этот тупик.
Он поцеловал меня в макушку и крепче прижал к себе.
— Прости. Но я могу дать тебе деньги на обучение.
Я отшатнулась.
— Прости, что?
Он склонил голову набок, лицо у него было полное жалости.
Вот только не надо вот этого.
— Или одолжить. Я просто не хочу, чтобы ты переживала из-за денег.
Я моргнула, надеясь, что это всё — глюк.
Он продолжал гладить меня по плечам, совершенно не замечая, как я закипаю. Потом вдруг замер.
— Чёрт. Телефон. — Он обежал кухонный остров и воткнул в розетку свой разряженный мобильник.
А я осталась стоять на месте, злая и разочарованная. Мне не нужна его жалость. Не нужна подачка. Мне нужен партнёр. Тот, кто заставляет меня становиться лучше. Кто смотрит мне в глаза и называет вещи своими именами.
А не тот, кто предлагает мне решения, не спросив, что мне вообще нужно.
— Мне не нужны твои деньги, Оуэн.
Он не понимал. Я уже открыла рот, пытаясь найти хоть что-то логичное и разумное, но так и не успела — его телефон взорвался чередой уведомлений.
— Чёрт, — пробормотал он, разблокируя экран. — У меня куча сообщений от Сары.
Сара — та самая юристка, с которой мы встречались в Бостоне. Она меня тогда до смерти напугала, но было очевидно, что в своём деле она ас. А Оуэн ей доверял.
Он вытаращил глаза и провёл рукой по бороде.
— Ладно, их правда много.
— Позвони ей, — сказала я, и вся моя злость испарилась.
Господи, пусть бы там не было ничего плохого по поводу сделки. После всего, что они с братьями прошли, им нужен был этот успех. Они его заслужили.
— Это может подождать, — попытался он выкрутиться, отложив телефон.
Я упёрлась руками в бока и подняла взгляд.
— Не заставляй меня звонить ей самой. Давай уже, звони.
Он шумно сглотнул, внимательно посмотрел мне в лицо, потом нехотя взял телефон и набрал номер, оставив устройство на зарядке.
Она ответила на первом же гудке.
— Наконец-то! Сколько можно ждать!
— Прости, Сара. Телефон сел. Я включил громкую связь, Лайла рядом.
— Слава богу. Я уже подумывала сама ехать в Мэн и ловить тебя лично.
Я усмехнулась. Да, она бы так и сделала. Сомневаюсь, что хоть кто-то осмеливался игнорировать звонки Сары и потом спокойно об этом рассказывал. Но по сравнению с Тадом-мудаком она была настоящей находкой.
— Мне сегодня звонили из Williams & Freund. Они представляют инвестиционную группу Strategic Timber.
— Так, — осторожно отозвался Оуэн, нервно постукивая пальцами по столешнице.
— Они делают предложение.
Он оторопел.
— Что?
Как такое возможно? Мы же уже вели переговоры с другим покупателем.
— Да, — подтвердила Сара. — Канада. Серьёзное финансирование. Бывшие ребята с Уолл-стрит. Они хотят выкупить Hebert Timber целиком.
— Но у нас уже есть покупатель. — Он потер рукой лицо, нахмурившись.
— Но ничего ещё не подписано. А это предложение, которое нельзя игнорировать. Оно большое.
Оуэн посмотрел на меня, будто ища поддержки. Я показала ему большой палец вверх — я, конечно, ничего не понимала в юридических тонкостях, но звучало многообещающе. А если это действительно выгодная сделка, она могла бы изменить всё для семьи Эберт.
— Насколько большое? — спросил он.
Сара назвала сумму, и телефон выпал у него из рук и с грохотом упал на пол.
Святые угодники. Я, не издавая ни звука, подпрыгнула на месте, прижав руки к груди. Это было больше, чем вдвое выше первого предложения.
Оуэн, немного дрожащими руками, поднял телефон, снова подсоединил к зарядке и глубоко вдохнул, грудь его вздымалась, затем опадала.
— Оуэн? Что происходит?
— Прости, Сара. Я уронил телефон. Ты правда сказала то, что я думаю?
— Абсолютно. Это реальные деньги. Честно говоря, больше, чем вы стоите, но нас это не волнует. И есть ещё хорошие новости: они планируют оставить компанию работающей на месте и сохранить сотрудников.
Я облегчённо выдохнула. Если Hebert Timber продолжит работать, пусть даже частично — это сохранит рабочие места в Лаввелле. И вся эта земля, и труд нескольких поколений не пропадут впустую.
— Но есть условия, — предупредила Сара.
— Мне всё равно, какие. — Голос у него был уже собранным, решительным. Его деловой тон, от которого у меня всегда внутри дрожало. — Мы справимся. Это лучше, чем мы могли надеяться.
— Отлично. Я пришлю письменное предложение, как только оно будет у меня.
Он сбросил вызов, сделал три шага и подхватил меня на