После они направились на север, в Сиэтлскую оперу, и на пустой сцене экспериментировали с сюжетами, отсылающими к «Кармен». Стилист одел Оливию в тщательно продуманное алое платье, которое подняло ее грудь, и уложил волосы так, что они падали на обнаженные плечи. Тада облачили в белую рубашку, распахнутую до середины груди, узкие черные брюки и черные кожаные сапоги. В их лучшем кадре он лежал на боку на полу сцены, подперев голову согнутой в локте рукой, а другой рукой демонстрировал часы, балансируя футбольным мячом на ладони. Оливия нависала над ним с запрокинутой головой, простирая руку с «Каватиной-3». Волосы Оливии развевались от работающего за кадром вентилятора. На заднем плане Анри включил запись ее исполнения знаменитой «Хабанеры» для создания настроения.
Пока играла музыка и Оливия экспериментировала с разными позами, Тад все ждал, что она начнет подпевать себе, но, к его разочарованию, она этого не сделала. Вокальные упражнения, которые он слышал каждое утро, превращались в его голове в стриптиз, и Тад все больше и больше становился одержимым некой идеей насчет ее пения. Спеть только для него.
Анри пришел в восторг от фотографий. Они так сильно отличались от любой из прошлых кампаний Маршана, которые представляли собой не что иное, как хорошо сфотографированные крупные планы часов с разных ракурсов.
— Это будет экстраординарно! О них будут говорить все. Это будет наша самая успешная кампания.
Тад сомневался, что Мариель Маршан согласится.
Было около полуночи, когда они добрались до отеля. В номере Тад обнаружил розовую атласную коробку на журнальном столике в гостиной. Он откинул крышку, посмотрел на содержимое и подошел к смежной двери.
— Открой.
— Убирайся, — отозвалась Оливия с другой стороны. — Я слишком устала, чтобы драться с тобой сегодня вечером.
— Сочувствую, но все равно открывай.
Она послушалась, но с хмурым видом.
— Что?
Помада стерлась, волосы торчали дыбом из-за всех этих дневных спреев, гелей и помад. Таду нравилось видеть ее неряшливой. Это делало ее менее грозной. Более... податливой что ли. Он показал ей атласную коробку.
— Просто предположение, но, думаю, что это предназначено тебе, а не мне.
Внутри находились четыре очень дорогих аромата: «24 Faubourg» от Гермес, «Balade Sauvage» от Диор, ограниченное издание «Chanel № 5» и «Lost Cherry» от Тома Форда. Оливия взяла карточку.
— Руперт, — вздохнула она. — И от большинства духов у меня болит голова.
— Именно то, что твой Руперт творит со мной. Тебе не кажется, что это уже выходит за все рамки?
— Любители оперы отличаются от других фанатов. — Оливия взяла коробку и понесла ее в свою комнату. — Осчастливлю завтра горничных.
Тад покачал головой и пошел в свою спальню, но когда начал скидывать обувь, то заметил, что на сумке, которую он носил с собой на плече, расстегнута молния. В сумке лежали его обычные вещи: пара книг, гарнитура, запасная пара солнцезащитных очков и ноутбук. Но теперь ноутбук, который всегда находился в отдельном отсеке, был засунут между экземпляром романа Джонатана Франзена, который Тад обещал себе как-нибудь прочитать, и хроникой высадки союзных войск в Нормандии, которую он на самом деле прочел. Он проверил свой чемодан и набор для бритья. Казалось, ничего не тронули. Тад позвонил портье. Судя по ошибочной доставке духов, он заподозрил, что в отеле перепутали его номер с номером Оливии. Человек, который копался в его чемодане, посчитал, что тот принадлежит ей.
На следующий день, когда они летели в Денвер, Тад обдумывал разговор с управляющим отеля перед их отъездом. Посыльный, который доставил коробку с духами, был давним сотрудником. То же самое и с горничной, которая обслуживала их этаж. Управляющий объявил, что оба вне подозрений, и Тад не стал спорить. Нечистые на руку горничные и служащие долго не продержались бы. Кто-то еще побывал в его комнате.
Видеозаписи с камер наблюдения оказались бесполезными из-за вечеринки, которая проходила в другом номере на этаже. На зернистом видео при таком количестве людей, то приходящих, то уходящих, невозможно было рассмотреть что-либо дельное. Менеджер тактично предположил, что Тад, возможно, непреднамеренно переложил вещи в своем чемодане, не запомнив, что это сделал.
— Возможно, — согласился Тад.
Чушь. Ему нравилось держать свою дорожную кладь в порядке.
Незадолго до посадки самолета Тад подошел к Приме.
— Поскольку мы не должны заступить на дежурство до понедельника, у тебя есть планы на Денвер?
— Спать, работать, есть салат.
— Замечательно, но у меня идея получше. Один из моих товарищей по команде сдает мне свой дом недалеко от Брекенриджа. Это красивая местность, и если хочешь проехаться по округе, можно отправиться на экскурсию, вместо того чтобы торчать на беговой дорожке в отеле.
— Кто там будет?
— Только я.
— А, малыш боится оставаться один?
— Теперь ты ставишь меня в неловкое положение.
Что правда, то правда, ему не хотелось сейчас оставаться наедине с собой, и к тому же лучше, чтобы она находилась под его присмотром.
Оливия улыбнулась, а затем посерьезнела ef6151.
— Что же на самом деле?
— Не заставляй меня в очерной раз признаваться в своих комплексах.
— Нет у тебя никаких комплексов. Да ты сродни греческим богам.
— Я был бы польщен, будь в твоих словах хоть капля убежденности.
— Ты знаешь поговорку. Встречают по одежке, провожают по уму. — Тад подавил смешок. Она с подозрением сощурила прекрасные глаза. — Это что, из-за секса, которого явно не будет, или ты все еще одержим Рупертом?
— Да. Из-за Руперта, тех писем и телефонного звонка. Кроме того, кто-то забрался в мою сумку и, как подозреваю, в твой багаж. Что касается секса... Почему ты так уверена, что этого не произойдет? Такой симпатичный, чувствительный парень, как я, и переутомленная оперная певица, как ты... Кажется вполне возможным.
— Ни в коем случае. Я слишком ненадежна, чтобы заводить роман с таким горячим футболистом, как ты. Однако мне претит идея провести выходные взаперти в отеле. Что еще более важно, перед отъездом Мариель заказала мне спа-салон на две ночи.
— Звучит не так уж плохо.
— За исключением того, что этот спа-центр вроде тренировочного лагеря, где вас поднимают в четыре утра на десятимильную прогулку, а затем кормят только редисом и поят лишь водой.
— Мариель — еще та заноза в заднице.
— Вот во что превращаются женщины, которые не едят досыта.
Когда Пейсли узнала об их планах, она попыталась напроситься к ним в компанию, но Тад отказал.
— Кто вообще знает, водится ли в том месте вай-фай? Не стоит так рисковать.
Анри выказал недовольство тем, что представители бренда ускользали от его бдительного надзора, но Тад заверил, что они вернутся к своим обязанностям утром в понедельник, и Анри сдался со своей обычной любезностью. Через час Тад и Прима ехали на арендованной машине на запад, в сторону Брекенриджа.
Многомиллионный дом его товарища по команде из бревен и камня имел четыре разных уровня, извилистую подъездную дорожку и большие окна с потрясающим видом на горы. Они разгрузили купленные по дороге продукты и переоделись. Когда же снова собрались на кухне, Тад невольно вытаращился на Приму.
— Что не так?
— Ты и в джинсах?
— Кто не носит джинсы?
— Я не знаю. Ты?
Она засмеялась.
— Ты просто идиот.
Они позаимствовали толстые куртки и зимние ботинки, откопав их в недрах гардеробной, и отправились по более низкой тропе, надеясь избежать глубокого снега. Оливия обернула шею теплым шарфом и натянула на уши повязку. Ее «конский хвост» болтался поверх воротника куртки, в воздухе клубился пар от ее дыхания.
После напряженной недели Тад не чувствовал необходимости говорить, как и она. Ему нравилось слушать хруст снега под сапогами, шелест ветра в осинах и далекий шум водопада. Когда они подошли к обледенелым камням, он протянул руку, но Оливия проигнорировала его помощь и преодолела камни с уверенной грацией атлетки. Принимая во внимание все ее танцевальные и двигательные навыки, Тад предположил, что она такая и есть.