Все, чего ей хотелось, — это, облачившись в пижаму, свернуться калачиком с бокалом вина под аккомпанемент хорошего джаза. Но Оливия знала, что Тад прав.
Его «другом» в полицейском управлении Чикаго оказалась длинноногая брюнетка примерно возраста Оливии, и, если ее подозрения верны, бывшая девушка Тада. Оливия подтвердила детали, которые он уже сообщил Лейтенанту Барби в телефонном разговоре, по-видимому, состоявшемся ранее в тот же день. И называть ее «Лейтенантом Барби» было совершенно несправедливо. Лейтенант Бриттани Кук оказалась умелой, компетентной и отзывчивой особой, в противовес Оливии, ревнивому позору для женского племени.
— Я переговорила с полицией в Новом Орлеане и Лас-Вегасе, — сообщила ей лейтенант. — И наведу справки о сестрах вашего бывшего жениха и одном из ваших суперфанатов.
Оливия вперила взгляд в Тада.
— Руперт тут ни при чем!
— Просто следую стандартному протоколу, — успокоила с улыбкой лейтенант. — А пока будьте разумны в том, что делаете и куда ходите.
Тад выглядел так, будто ему было что сказать по этому поводу, но промолчал.
Квартира Тада предстала перед Оливией именно такой, какую она ожидала от холостяка-мультимиллионера с отличным вкусом. Новая и просторная с широкими окнами, из которых открывается вид на город и озеро. Современная обстановка, в основном в серых, стальных и синих тонах местами с неожиданными цветовыми вкраплениями. Но, за исключением полного книжного шкафа и великолепной коллекции виниловых пластинок, присутствия самого Тада не ощущалось. Никаких выставленных личных фотографий. Ничего, что запечатлело бы людей, которых он встречал на протяжении многих лет, мест, где он путешествовал. И ни одного предмета, который свидетельствовал бы о его многочисленных достижениях на поле боя.
— Я отнесу твои вещи в гостевую спальню, — сказал он, — но прошу не включать в их число твое тело.
Оливия потянула за ожерелье.
— Нам нужно поговорить.
Но Тад уже исчез с двумя чемоданами, которые она принесла с собой, и либо не слышал ее, либо сделал вид, что не слышал.
Она осмотрела абстрактную картину, в которой узнала работу известного американского уличного художника Иена Гамильтона Норта — огромный разноцветный калейдоскоп, занимавший большую часть стены.
Ей нужно быстро найти новую квартиру. Определенно к моменту открытия шоу. Сегодня Оливия уже дважды разговаривала со своим агентом по недвижимости, и он заверил, что поиск более безопасной квартиры не займет много времени. Определенно к моменту премьеры. Возможно, удастся найти временную аренду. Или, может быть... Возможно, это знак Вселенной, что ей позволено ослабить бдительность еще на несколько дней... на неделю. Может быть, немного дольше.
На ужин были сэндвичи с индейкой и картофельные чипсы. Оливия знала, что Тад планировал использовать часть следующих двух недель до гала-концерта «Аиды», чтобы навестить своих родителей в Кентукки.
— Тебе обязательно стоит поехать, — сказала она ему.
— Может быть. — Он полез в пакетик с картофельными чипсами. — У меня есть пара деловых сделок, которые хочу рассмотреть.
Что означало: он никуда не собирался уезжать из Чикаго, и Оливия сомневалась, что это как-то связано с деловыми сделками. Его чувство ответственности перед ней обернулось бременем, которое ему не стоило взваливать на себя.
— Уже тошнит от твоего постоянного упоминания, что твое здание безопасно, — пожаловалась она. — Я буду репетировать большую часть дня, а когда меня не будет, буду присматривать за этой твоей лачугой, так что тебе не придется менять свои планы. — Она отложила остатки сэндвича. — Чтобы избежать неловкости, сегодня я сплю в гостевой спальне.
— Вот и прекрасно.
Тад не мог выглядеть менее заинтересованным.
Оливия спала в проклятой гостевой спальне! Что это за хрень? Как бы ему ни хотелось с ней поспорить, она устала и была на грани, поэтому Тад пока оставил ее в покое. Пока.
На следующее утро его разбудили ее упражнения. Это был ее настоящий голос, а не записанная на пленку версия, и пела Оливия потрясающе. Но Тад уже знал ее достаточно хорошо, чтобы не делать ей комплиментов, потому что услышит в ответ, что ее голос слишком толстый или слишком тонкий, или исходит из локтя, а не из задницы, или еще какую-нибудь дребедень в том же духе.
Оливия подошла к Таду, когда он брился. На репетицию она оделась небрежно. Слипоны, пара идеально сидящих черных спортивных штанов и длинный черный вязаный свитер. Пурпурный тканый шарф обвивал шею, защищая от сквозняков, заклятых врагов серьезных певцов. Макияж был безупречен: яркая подводка для глаз, темные брови и малиновые губы. Оливия выглядела так же грозно, как настоящая Прима. Но Тад знал, что она так себя не чувствует.
— Ситцпроба состоится в следующий понедельник, — сказала она. — Считая сегодняшний, у меня осталось еще пять репетиционных дней.
— Ситц Проба?
Тад поднял голову, чтобы побрить подбородок.
— Ситцпроба. Это первый раз, когда певцы и оркестр по-настоящему собираются вместе. Ни костюмов, ни реквизита. Убрано всё, кроме музыки. Ты сидишь и поешь. — Оливия посмотрела в точку над зеркалом, больше не видя его, погруженная в свои мысли. — Чистая репетиция. Инструменты, голоса. Бывают волшебные моменты, когда музыка становится превыше всего.
Тад думал о тех мгновениях, когда уже не слышал рева толпы. Был только он, поле и мяч.
— Это моя любимая репетиция. — Оливия посмотрела на свои руки. — На ситцпробе нельзя сфальшивить. Никакого пения в полголоса. Либо в полную силу, либо нет. — Она посмотрела на его отражение. — Я солгала, — призналась она. Тад ждал. — Я солгала маэстро. Я сказала ему, что у меня простуда. — Она отвернулась и исчезла в коридоре. — Я еду на репетицию.
Оливия наполнила сумку всем, что ей понадобится на этот день: дополнительным свитером, бутылкой с водой, карандашом и копией партитуры с пометками, чтобы отметить любую новую блокировку. Она взяла с собой травяной чай для горла, капли от кашля, солевой спрей, пару упаковок миндаля, яблоко, дезинфицирующее средство для рук, косметику, салфетки, кошелек и телефон, бальзам для губ «Кармекс». Теперь все, что ей было нужно, это большой запас нервов. Ситцпроба. Неделя со вчерашнего дня.
Она оставила свою машину на одном из двух парковочных мест Тада. Он удивил ее, не став спорить, что она водит машину сама, пока не посмотрела в зеркало заднего вида и не увидела гладкий белоснежный «корвет», следующий за ней к Муни. И который припарковался прямо за ней.
Тад вышел из машины и подошел к ней, линзы его солнцезащитных очков сверкали в холодном утреннем солнце. Даже почувствовав прилив тревоги, Оливия подумала, как сильно она любит этого человека. А что, если..?
Никаких «а что, если». Она схватила сумку и вышла из машины. Выпрямившись в полный рост, высокомерно произнесла «Да?», как будто он был ее вассалом, а не человеком, которого она так отчаянно любила.
Тад захлопнул дверцу ее машины, схватил за руку и повел вокруг здания, при этом сумка стучала Оливии по ноге. В теплую погоду певцы собирались в небольшом огороженном зеленом палисаднике, чтобы подышать свежим воздухом. Теперь деревянные скамейки были пусты, а большие урны с цветами ждали весенней посадки. Она оказалась зажатой между Тадом и стеной здания. Подняла подбородок и вызывающе посмотрела на него, задрав нос.
— Что?
Он знал ее уловки и не испугался.
— Ты сказала, что простудилась.
Ее искаженное отражение таращилось на нее из линз его солнцезащитных очков. — Да, говорила.
Его идеальный рот вытянулся в смертельную линию.
— Ты соврала.
— Я тебе это тоже сказала.
Ну кто ее тянул за язык? Тад снял солнцезащитные очки и пронзил ее своими нелепыми зелеными глазами, которые теперь казались точно такого же цвета, как особенно смертельный отросток ядовитого плюща.