Он намеренно пытался поставить ее в неловкое положение.
Тад ничуть не испытывал угрызения совести из-за того, что смутил ее. Оливия это заслужила. Вот только она не выглядела такой уж смущенной. Наоборот, Прима протянула руку в этом своем проклятом королевском жесте, будто ожидая, что они поцелуют ей пальцы.
— Enchanté (Очаровательно — фр.), — произнесла она с таким сильным французским акцентом, что Тад испугался, как бы она им не подавилась. — И вы можете звать меня Оливия.
Малолетний идиот, которому Тад должен был помочь превратиться в суперзвездного квотербека, указал на пустой стул рядом:
— Садитесь со мной.
— С удовольствием.
Вот же черт. Тад попытался вспомнить, почему он решил, что взять ее с собой было хорошей идеей. Потому что... Неважно почему. Она уже здесь и сейчас. Но вместо того, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке, Прима выглядела так, будто ей не в новинку зависать в низкопробных забегаловках. Клинт пододвинул ей стул.
— Раз уж Тад меня не представил, я Клинт Гарретт, стартовый защитник «Звезд Чикаго». Тад работает на меня.
— Как ему повезло, — проворковала она.
— Клинт молокосос и тупица, — сказал Тад. — Не обращайте на него внимания. Вон тот верзила, сидящий на другом конце стола, — это Джуниор Лотулелей. В отличие от Клинта, он настоящий игрок. Сейчас он оффенсив тэкл в команде «Сан-Франциско Форти Найнерс», но мы когда-то играли вместе в «Бронкос». Это в Денвере, — язвительно добавил он. — Лив мало что знает об американском футболе. Она больше фанатка европейского.
— Оливия, — многозначительно поправила его Прима.
В то же время она с любопытством разглядывала Джуниора, что неудивительно, поскольку был он весом в триста пятьдесят фунтов крепких мышц, а его волосы росли так высоко над головой и так низко вниз по спине, что практически жили в другой стране.
— Джуниор — лучший игрок, когда-либо выходивший из Паго-Паго.
— Американское Самоа, — пояснил Джуниор. — Это любимая тренировочная площадка НФЛ.
— Я понятия не имела, — сказала Оливия.
Тад продолжил представление.
— На том конце стола Ричи Коллинз. — Сегодня Ричи носил единственный золотой обруч рядом с татуировкой на голове. — Ричи — самый быстрый принимающий, который был у «Звезд» со времен Бобби Тома Дентона.
— Ричи — моя палочка-выручалочка, — встрял Клинт. — Мы с ним будем править миром.
— Нет, пока ты не научишься справляться с давлением в кармане, девочка. — Тад имел удовольствие видеть, как Клинт вздрогнул. — Уродливый чувак рядом с ним — Бигс Руссо. — Бигс иногда обижался, если его уродливую рожу не признавали, и Тад не видел смысла рисковать. С тех пор, как Тад видел его в последний раз, Бигсу сделали новую стоматологическую операцию, но это никак не помогло исправить его раздавленный нос, лысину и маленькие глаза. — Бигс, может, и выглядит как побитый боксер, — сказал Тад, — но он лучший защитник в Лиге.
Остальные закивали в знак согласия, но Оливия, казалось, была обеспокоена тем, что Тад задел чувства Бигса, потому проворковала:
— Я нахожу суровых мужчин невероятно очаровательными. Они намного интереснее, чем те красавчики-спортсмены, которые в свободное время демонстрируют нижнее белье.
Парни засмеялись, а громче всех Бигс. Негодование Тада ослабло. Он должен отдать ей должное: Прима не сносила безропотно его дерьмо.
— Так теперь вы вдвоем? — спросил Ричи.
— О нет, — решительно ответила Оливия. — Он меня ненавидит. Не совсем без причины. Он привел меня сюда, чтобы наказать.
— Так нельзя обращаться с дамой, Ти-Бо, — упрекнул Джуниор.
— Она оскорбила меня, — объяснил Тад.
Оливия, видимо, решила выложить все начистоту.
— Я обвинила его в том, чего он не делал. Это у него месть такая.
— Я заметил, что на вас нет обуви, — признался Бигс.
— Она любит естественный образ жизни, — пояснил Тад. — Половину времени ходит голой, но сегодня согласилась на босые ноги.
— Неправда, — возразила Оливия. — Но байка занимательная.
— Зачем вы это сделали? — спросил ее Ричи. — Обвинили его?
— Мне скормили ложные сведения.
Ричи кивнул:
— Бывает.
— Этого бы не произошло, если бы я учла свой источник. — Таду нравилась откровенность Примы. Может, она не так уж и плоха. Бармен подошел, чтобы принять их заказы. Тад наблюдал, как взгляд Оливии переключается с окружающей ее грязной обстановки на его такой же грязный фартук. — Мне чай со льдом. В бутылке. — Как только бармен отошел от стола, она предложила объяснение: — У меня аллергия на бактерии кишечной палочки. — Им всем это понравилось. — Я предполагаю, что вы, джентльмены, неприлично богаты, так что… — Она сделала жест в сторону пропитанных никотином стен и по большей части сдохших елочных огней, венчавших череп быка. — Почему выбрали это место?
— Да это Бигс его нашел.
Ричи провел пальцами по вышитой розе на кожаном бомбере.
— Важно, что оно остается реальным, — пояснил Бигс.
Ричи откинулся на спинку стула.
— Да уж, совершенно новая грань реальности.
Прима, похоже, не возражала, когда разговор неизбежно перешел на футбол. Для человека, который зарабатывал на жизнь, господствуя в самом центре сцены, ее готовность уйти в тень удивляла. Пока парни обменивались мнениями о спортивных комментаторах, владельцах команд и делились друг с другом всякой ерундой, она, не обращая внимания на бутылку чая в руках, терпеливо слушала. Клинт, что неудивительно, пытался уговорить ее уйти с ним.
— Я без обуви, — протестовала она.
— Я куплю вам пару пар Бланик по дороге.
Она засмеялась. Тад до сих пор не понял, почему ребенок появился в Фениксе, однако то, что Приме, похоже, нравился этот идиот, говорило не в ее пользу. Тем не менее, его мнение о Приме изменилось. В свое время он сам допустил несколько ошибок, и, несмотря на его уверения в обратном, та принесла чертовски хорошие извинения. Она похлопала Клинта по плечу и встала из-за стола.
— Прошу вас меня извинить.
Скрещивать ноги больше не помогало. Какой бы ужасной ни казалась идея воспользоваться здешними удобствами, ей действительно очень-очень нужно было выйти. Оливия на цыпочках добралась до заднего коридора, стараясь как можно меньше касаться босыми ступнями пола. Вдогонку она услышала, как Бигс сказал:
— Ты действительно должен был купить ей туфли, Ти-Бо.
Ти-Бо. Судя по всему, таковым было спортивное прозвище Тада Оуэнса. Если бы это зависело от нее, она бы назвала его Баттхедом (герой популярного мультфильма, тупица — Прим. пер.). На двери женского туалета красовалась ухмыляющаяся русалка, а на мужском — грозная фигура Нептуна. Тотальная гендерная дискриминация. Оливия натянула рукав своего белого топа на руку и повернула ручку двери. Какая мерзость. Настоящая гадость. Потрескавшийся цементный пол местами был влажным, а размотанная мокрая туалетная бумага тянулась к полузабитому сливу. И к тому же воняло. Оливия совершенно точно не могла войти босиком в эту адскую дыру. Но если она этого не сделает, то обмочится. И представьте, как будет хохотать Тад Оуэнс.
Продолжая стоять на асбестовой плитке в коридоре, держась за дверной косяк одной рукой и вытянувшись настолько, насколько позволяло ее тело, она смогла дотянуться другой рукой до ржавого диспенсера для бумажных полотенец. Оливия сняла одно, два... шесть бумажных полотенец. Разделив стопку пополам, подсунула три полотенца под одну стопу, три под другую и принялась шаркать. Это не особо помогало и получалось совершенно отвратительно. Когда она удовлетворила свои потребности, то дважды вымыла руки в треснутой фарфоровой раковине и поплелась обратно по полу к двери. Бумажные полотенца намокли от грязного пола и начали рваться. Оливия открыла дверь и увидела стоявшего в коридоре Тада. Он заглянул внутрь.
— Ну и мерзость.
Ее передернуло от отвращения.
— Я вас ненавижу.