— Не покупайте билеты, следующий поезд придет — смешаетесь с толпой и проберетесь в вагон.
Не послушав его, мы купили билет на короткую поездку и на рассвете сели в поезд.
Этот поезд шел до Тяньцзиня, всю дорогу мы прятались от контролеров. Приехав, целый час провели на вокзале, пока наконец не нашли туалет, через окно которого можно было выбраться на улицу.
До Пекина оставалось совсем недолго, после двух дней пути мы были очень грязными и уставшими, но счастливыми. Проведя полдня в Тяньцзине, мы решили вернуться на вокзал, но это оказалось не так просто. Билеты на платформу не продавали, так что внутрь было не попасть.
Сейчас я уже не помню, кто настоял на том, чтобы не потратить ни копейки на дорогу в Пекин. В любом случае, мы так и не дотронулись до денег спрятанных в тюбике зубной пасты.
Следующим утром на шоссе, ведущем в Пекин, появилось двое юношей (не смейтесь над этим, в те годы мы делали много глупостей). Мы шли, пытаясь поймать машину, но ни одна не остановилась, никто не захотел подвезти нас. Мы так и шагали до поздней ночи под моросящим дождем и к вечеру миновали деревню Янцунь. Измотанные и сонные, мы походили на двух призраков, парящих над дорогой. В конце концов мой спутник прислонился к дереву и сказал, что хочет немного поспать, я уснул рядом с ним, полулежа, прямо на грязной земле.
Я не знаю, сколько мы проспали, пока кто-то не начал трясти нас.
— Эй, проснитесь, проснитесь! Куда вы направляетесь? Разве можно спать под дождем! — Это был водитель, остановившийся неподалеку.
— Нам нужно в Пекин, но силы кончились. V нас нет денег на поезд.
— Откуда едете?
— Бэйдахуан.
— Из какой вы дивизии? Выпуск шестьдесят девятого, да?
— Выпуск шестьдесят девятого, Первая дивизия.
— Ого! Мой сын тоже в Первой дивизии. Да что это вы пешком домой идете? Садитесь в машину! Давайте быстрее, я подвезу вас.
Мы, мокрые с головы до ног, собрались залезть в кузов, но он возразил:
— Залезайте в кабину, сзади слишком холодно.
Нам повезло встретить хорошего человека. Он всю дорогу расспрашивал о жизни в Бэйдахуане и сказал, что, увидев нас, сразу подумал о своем сыне. Он очень боялся, что его сын тоже решит сбежать домой.
Мы быстро проехали Тунсянь и остановились в Дабэйяо. Водитель объяснил, что не сможет довезти нас до дома, и протянул нам один юань, чтобы мы дальше поехали на автобусе. Мы не хотели брать деньги, но он настоял:
— Если у вас ничего нет, берите.
Мы взяли купюру, сделав вид, будто действительно остались без денег, и за этот юань доехали до дома.
Я до сих пор переживаю из-за той истории. Мы обманули доброго человека. Когда так поступаешь с тем, кто искренне хотел помочь, потом становится очень неприятно. Из тех тридцати юаней, спрятанных в тюбике зубной пасты, мы не потратили ни одного, надеясь снова встретить того мужчину и вернуть ему долг.
Тазик для умывания
Трудно сказать, когда это началось — предметы из пластика постепенно окружили нас со всех сторон. Пластиковый линолеум, пластиковые обои, пластиковые тазики для умывания, пластиковые разделочные доски, пластиковые рюкзаки, пластиковые зубные протезы… Пластик заполонил весь мир, но, к счастью, пластиковых пельменей или пластиковых бургеров в нем никогда не появится. Пластик — материал, в котором отсутствует историческая глубина. Он напоминает нувориша, вызывающего одновременно скуку и безысходность.
В моей жизни также появилось очень много пластиковых вещей, но я всегда принципиально отказывался покупать пластиковые тазики для умывания. Я пользуюсь самым обычным, покрытым эмалью, которая, стоит только чуть-чуть задеть ее, откалывается, обнажая заржавевшие воспоминания.
Когда в Бэйдахуан пришла зима, наша группа вынужденно покинула холодную сцену и разместилась в маленьких тесных комнатах общежития. На самом деле маленькими они, конечно, считаться не могли: в каждой комнате с двухъярусными кроватями помещалось около шестнадцати человек. Однако по сравнению с соседним отрядом, где в одном большом помещении жили восемьдесят человек, наши комнаты все же казались довольно маленькими.
В этой тесноте по утрам и вечерам мы сталкивались со следующей проблемой: сидя на корточках, одновременно могли умыться лишь трое-четверо, и часто случалось, что кто-то нечаянно задевал другого задницей по лицу. Зато имелась достаточно просторная полка, на ней помещалось шестнадцать новых тазов, сложенных стопками по две-три штуки. Во время очередной проверки порядка Лао Ли спросил:
— Зачем вам столько тазиков? Одного бы вполне хватило!
Его слова оказались пророческими.
В нашем поселении колодец располагался неподалеку от винокурни, рядом с которой стояла соломенная хижина, использовавшаяся как склад. Именно она и загорелась той ночью.
Тушение пожара заставило нас, еще подростков, почувствовать, что такое ответственность и справедливость. Все схватили по тазику для умывания и побежали на улицу. Колодезная лебедка беспрерывно вертелась, по цепочке передавали воду, а когда ее не хватало, брали снег. Тазики летали вверх и вниз. Люди на крыше смело подходили к огню, поливали его водой, подгоняли друг друга, кричали. Одежда промокла, а затем замерзла, и мы, одетые в ледяные доспехи, бегали туда и обратно, передавая тазы с водой. Восторг, самозабвение и единство придавали нам сил. Благодаря большому числу людей и емкостей огонь отступал и вот-вот должен был потухнуть. И тут один из тех, кто первым забрался на крышу, неосторожно шагнул и упал, задев рукой тлеющую головешку.
Пожар был потушен, и мы, возбужденные и пропахшие дымом, вернулись в общежитие. Только когда я пошел умываться, заметил, что все тазики остались у склада, мы забыли о них. На полке стоял лишь один, принадлежавший однокласснику, обжегшему руку. Он первым выбежал наружу и ничего не взял с собой.
На следующее утро все пошли к пожарищу. Я в жизни больше не видел так много испорченных тазиков… За ночь бросков и падений они потеряли форму, на них появились вмятины и дыры. Говорили, что несколько более-менее целых уже успели забрать девушки. Ни один из наших тазиков не вернулся в общежитие.
Старик Ли сказал:
— Эти старые соломенные хижины сгорят — и не жалко, они не стоят и одного тазика. Глянь, сколько перепортили, да еще и человек обжегся.
Его слова звучали обескураживающе, мы думали по-другому. Мне казалось, что той ночью проявился особый дух, тазики были пустяком, а вот дух имел значение. Никто не расстраивался из-за сломанного тазика. Впоследствии старика Ли раскритиковали за его странные слова.
Позже тот одноклассник с ожогом признался, что боролся с индивидуализмом. Он сказал, что защищал свой личный интерес — не взял свой тазик, в результате только тот и остался целым. Я еще долго недоумевал. Не знал, действительно ли он так думал в тот момент или просто сказал это ради пущего эффекта. Одно было ясно: его тазик остался целым случайно, потому что в спешке все просто хватали первые попавшиеся.
После того случая я стал многое воспринимать по-другому, не так наивно, как раньше, неожиданные высказывания разрушили пыл и решимость шестнадцатилетнего меня. Я начал думать о том, что, возможно, слова старика Ли были не так уж и далеки от истины, особенно после того, как в соседнем отряде один ученик получил ожоги лица, пытаясь потушить загоревшуюся кучу хвороста.
«Молодость» — важное слово, его трудно понять до конца, лучше вместо этого ценить каждый момент и каждое событие. На самом деле я не могу вспомнить что-то особенное, опираясь только на это слово. Может быть, я по-настоящему пойму это время, лишь когда доживу до возраста, в котором люди часто говорят: «А вот раньше…»
Жук-нарывник
Когда пришло время мерить температуру, медсестра с лошадиным лицом вставила термометр ему под мышку. Он слегка улыбнулся. Затем она села прямо напротив и начала внимательно следить за ним, стреляя взглядами, как автоматной очередью. Прошла минута, и у него так и не появилось шанса просунуть правую руку за воротник, чтобы постучать по кончику термометра.