«Надо будет кого-нибудь спросить…»
Стоя в центре композиции, - перед ней трон, за ней посольство, а вокруг придворные Форраса и его родня, - Маргот «осветила» весь этот большой зал своим магическим взглядом, сосредоточив, однако, внимание на князе и его детях. Форрас оказался похож на Хиварру, ну или, что точнее, она явно пошла в отца. Сходство наблюдалось в чертах лица, цвете кожи, - по сравнению с другими дроу, она казалась не смуглой, как это можно видеть у некоторых испанцев или итальянцев, а загорелой, какой бывает у тех же шведов, много времени проводящих на природе, - и у обоих были темно-зеленые глаза. Вообще, дроу, если не среброглазые, то обычно имеют темные глаза. У большинства они темно-карие, но встречаются и темно-синие, - кобальтовые и сапфировые, - темно-зеленые, как мох или хвоя, и, наконец, черные. У Хиварры и ее отца глаза были черные, как агаты. А все различия между ними сводились к тому, что он мужчина, а она женщина. Хиварра была очень высокой и стройной, можно даже сказать, тонкой. Где-то под два метра тридцать сантиметров, так что, имея относительно большую грудь, - никак не меньше третьего размера, - принцесса казалась едва ли не плоской. Впрочем, Маргот при росте 182 сантиметра в стеганом поддоспешнике и кольчуге тоже, наверное, соответствовала шуточному определению плоска, как доска, а ведь она имела грудь вполне привлекательного второго, переходящего в третий размера. Однако, они с Хиваррой были женщинами, а мужчины, в среднем, всегда крупнее. Так и князь Форрас, хоть и сидел, а все-таки был несколько выше своей стоящей поблизости дочери.
«Это ж, какие у него длинные ноги! – восхитилась Маргот. – Да и сам ничего».
Лица у большинства дроу были хищно-красивыми, и Форрас не был исключением. Красивый мужчина, если бы не здоровущие клыки, отчетливо приподнимавшие верхнюю губу, и не звериные уши. На голове у него не было ни короны, ни шляпы, а белые, как снег, волосы были заплетены во множество косичек-дредов. Так что уши оставались на виду. У Хиварры лицо было несколько мягче, чем у отца, хотя это смотря, с чем сравнивать. Даже у Маргарет Кровавой Секиры лицо было довольно-таки мягким по местным стандартам. И еще, сейчас на контрасте стало очевидно, насколько Хиварра молода и неопытна. У ее отца на лице имелись не только морщины, но и шрамы. Шрамов хватало и у других присутствующих на приеме мужчин и у, как минимум, трети женщин. Особенно много шрамов было у тех женщин-дроу, кто носил мужскую одежду и был опоясан мечом.
«Боевики…»
Впрочем, в зале присутствовали не только обычные дроу, боевики они или нет. Маргот насчитала с дюжину довольно сильных магов обоего пола и нашла взглядом четырех магических оборотней. Оборотни дроу отличались от тех, кого она изучала в Атенеуме. Эти могли оборачиваться благодаря своему особому магическому таланту, и, превратившись, не теряли разум и свободу воли. Во всяком случае, инстинкты были над ними не властны. Не было у них и единой звериной формы. Каждый оборачивался в того зверя, с которым его связывал семейный тотем. Во всяком случае, Берзин и Корневой утверждали, что новгородцам известен уже один дроу-медведь, две довольно-таки крупные хищные птицы, волк и какое-то неизвестное науке животное из семейства больших кошек. Этим дроу отличались от всех других известных землянам эльфов: количеством по-настоящему сильных магов и наличием магических оборотней.
Между тем, прием шел своим чередом. Взаимные представления, декларация о намерениях и вручение верительных грамот. Пара здравниц без выпивки и еще несколько речей буквально ни о чем. Затем высокие договаривающиеся стороны перешли в другое, гораздо меньшее по размерам помещение, и там между Маргот, князем и принцем с принцессой состоялся короткий разговор по существу вопросов, то есть они смогли наконец отойти от официоза и обменяться своим видением ситуации, сложившейся вокруг Чиантара, и о перспективах сотрудничества в условиях военного времени. Разумеется, это еще не были полноформатные переговоры. Стороны всего лишь обозначили свои позиции, но это действительно стоило сделать, не откладывая на потом. Слишком важно было в данном случае определиться со степенью доверительности, которую могли позволить себе гардаричане и дроу. Маргот это понимала, используя свой опыт, приобретенный в свое время, когда она была не только принцессой, но и форингом своего отца. Этот же опыт подсказывал, что предварительный этап переговоров прошел хорошо, так что стороны вышли в пиршественный зал, что называется, с легким сердцем, но состояние душевного покоя длилось, увы, совсем недолго.
О том, что дело нечисто, Маргот догадалась еще в тронном зале. И нет, это не было предзнание или предвидение. Это было чувство неопределенной тревоги, вызванное витающими в воздухе смыслами, общим настроением присутствовавших в тронном зале придворных и в эманации пока еще безымянной опасности. А вот в Великой Трапезной, как назывался здесь Пиршественный Зал, все разрозненные детали, словно бы, встали на свои места. Наступила какая-то определенность, и Маргот тут же поправила волосы заранее обговоренным движением, которое означало что-то вроде «Свистать всех наверх!» И вовремя, потому что в следующее мгновение ей пришлось прикрывать себя и стоящих рядом с ней людей от арбалетных болтов.
Стреляли с балконов и антресолей[11]. Стрелков, как она поняла еще через мгновение, было немного, но у дроу имелось что-то вроде «автоматического стреломета», имевшего в «обойме» три стрелы. Правда, и перезаряжать такой арбалет было долго и муторно, но зато в первые секунды боя стрелки могли обеспечить высокую плотность огня. Разумеется, будь они поумнее, могли сделать свои самострелы маленькими и легкими. Тогда бы перезаряжать их при росте и силе дроу было бы куда легче. Но эльфы делали оружие под себя, и их луки и арбалеты были большими и тяжелыми, зато и стрелы у них были размером с дротик. В общем, когда в тебя летит такой вот метровой длинны дрын, да еще и во множественном числе, и с короткой дистанции, мало никому не покажется. Спасибо еще, что у Маргот быстрая реакция, поэтому она успела поднять кинетический щит, который после памятного боя на семьдесят третьем километре Новопсковского шоссе долго и упорно доводила до ума. Тогда впервые столкнувшись с направленным на нее огнестрельным оружием, она убедилась, что ее щит не держит пулю, выпущенную из штурмовой винтовки. Сейчас же, ее собственный «Тангайл»[12] остановил большинство летящих в Маргот и Хиварру стрел. И все-таки два