Сквозь слегка приоткрытые ресницы Зоремир увидел стоящих рядом с ним четырёх мужчин, в которых сразу узнал троих княжичей и викинга Флоси, в руках у которого было походное кожаное ведро.
— Ты только глянь, княже! — прозвучал знакомый и ненавистный голос Рослава. — А ведь парень очнулся! Всё вышло так, как твой лекарь сказывал.
— Нечего ему было с этим убийцей баб возиться, стрелы из него вытаскивать да раны перевязывать. Кто его такому надоумил? Небось, Флоси?
— Прости, княже, моя вина! — улыбнулся викинг. — Думал, что тебе суд вершить захочется, казни страшной парня предать, чтоб другим неповадно было жителей грабить и убивать. Для такого дела он здоровый нам надобен, а не кровью истекающий!
— Не сердись на меня, друже, правильно ты поступил. Суд зачнём завтра, когда солнце над лесом встанет. Ну а до утра приставь к нему сторожу. Ежели будет надобно, то пускай парня свяжут, а то этот Зоремир сбежать захочет. Река рядом, а по ней и раненому уплыть можно, ищи его потом в кустах по берегам. Сам за всем присмотри. Сдаётся мне, не один он тут такой.
Княжич Антон развернулся и в сопровождении братьев направился в сторону лагеря ратников, оставив подле юноши стоящего в глубокой задумчивости Флоси.
— Ну что, паря, — нещадно коверкая слова, пробурчал викинг. — Завтра расплатишься за все совершённые злодеяния. Сказывают, ты в своём посёлке троих жителей убил, да ещё княжича Рослава топором зарубить собирался. Хоть наш вождь человек справедливый и не кровожадный, но не сносить тебе головы! Готовься к смерти и моли богов, чтобы она была быстрой и не позорной! Чистой смерти воина от меча или секиры тебя не удостоят!
Флоси жестом руки подозвал к себе одного из стоящих неподалёку воинов и что-то сказал ему на незнакомом языке, показывая на Зоремира пальцем.
Юноша сразу понял, что этот человек будет за ним присматривать до суда. Языка здешнего он, без сомнения, совершенно не знает, разговорить викинга не удастся, потому о побеге и думать нечего.
Пытаясь привести мысли в порядок, Зоремир осторожно перекатился на бок и, стараясь не напрягать пробитые стрелами руку и ногу, медленно сел, опираясь спиной на ствол невысокого деревца. От большой потери крови голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота, а где-то внутри уже зарождался страх. Дикий страх потерять жизнь.
Тихие шаги за спиной привлекли внимание юноши. Зоремир повернул голову и увидел идущего к нему княжича Рослава. В руках тот нёс большой кувшин.
— Здесь стоялый мёд. Выпей весь. Он облегчит боли в ранах и поможет тебе уснуть, — в прозвучавших словах слышались грусть и сожаление. — Я это делаю не для тебя, а в память о Бажене. Вы хотели подло поступить со мной, но зла на вас я не держу.
— Скажи, княжич, ты открыл Антону тайну подземного хода в крепость?
— Нет.
— И твой брат княжич Альрик ему тоже ничего не сказал?
Молчание было ему ответом.
— Что ж, я и сам догадываюсь! — Зоремир криво усмехнулся. — Ежели покажешь вождям подземный ход, то первыми в крепость ворвутся викинги. Они никого не пощадят. Твоя Карин тоже погибнет. Видать, только об этом и думаешь, а что делать — не знаешь!
— Правду ты молвил, паря! И я, и Альрик — мы оба в замешательстве. Я ему всё рассказал о Карин. Теперь и его тоже мучают сомнения: говорить ли о ней брату?
— Придётся! Иначе вы оба станете предателями! И лучше это сделать до того, как простые воины-даны и местные жители от голода сами откроют ворота.
— Почему?
— Ярл Фроуд со своим ближним окружением не захочет сдать крепость. Неужто не понимаешь это, княжич? Я даже уверен, что в тайниках у них имеется еда, а потому они долго могут вести бесполезную войну.
— Не меряй всех по себе, паря! — презрительно фыркнул Рослав.
— Да ну? — захохотал Зоремир. — А скажи, почему же ты не приносил еду для Карин? Говорила ли она тебе, что голодна? То-то! Плохо знаешь людей! Не сомневайся, пройдёт ещё несколько дней, и народ убьёт ярла! Не уцелеет и твоя Карин.
— Как же мне поступить?
— Честно расскажи обо всём княжичу Антону. Договорись, что он начнет штурм крепости, когда Карин опять придёт на встречу с тобой. Уведи её куда-нибудь подальше от берега реки, а ежели понадобится, то свяжи. Пусть хоть девка уцелеет!
— Согласен. Видимо, так и нужно поступить. Что я для тебя могу сделать? Ты ж всё-таки мой земляк!
— У меня в лесах под Новогородом остался единственный друг, предводитель шайки разбойников. Без него я бы не смог выжить. Мы этого человека звали Бакай, а на самом деле имя ему было Истислав. У себя в посёлке он считался крепким хозяином, а в грабители подался только потому, что сотский Орей в угоду похоти княжича Вадима выкрал его дочку Милонегу и уволок в Новогород. Такое, сам знаешь, иногда случается. Но Орей со своими людьми убил двух сынов Истислава, жену и всю родню, что оказалась в доме и на заднем дворе. Да ещё напоследок и дом приказал сжечь.
— Как же сам Истислав уцелел?
— Он на реке со своей артелью лодью строил и не ведал, что в посёлке деется.
— А дочка его выжила?
— Истязали Милонегу так сильно и долго, что не выдержала девка и померла. Тело её ратники в посёлок привезли и под ноги отца бросили. Ну и, сам понимаешь, в голове Истислава всё помутилось. Мужик вытащил нож и убил ратника. Его бы самого порубили на куски, но вмешались разгневанные жители посёлка, и сотский Орей вынужден был увести своих людей в город. Как он представил княжичу Вадиму свои зверства в посёлке, то мне неизвестно, но соглядатаи сразу бросились разыскивать Истислава, чтобы судить и повесить. Пришлось бедному мужику скрываться от слуг княжьих по лесам, а там люд разный ему встречался. Тот, что от притеснений старост и воевод прятался. Вот средь них лодочник и сделался вожаком, — юноша прикрыл глаза, словно что-то вспоминая. — Когда вернёшься в Новогород, найди Истислава и добейся у князя справедливого суда. Ты же всё-таки княжич, твоё слово много значит. Нужно помочь мужику отомстить тому Орею за смерть всех своих родичей.
— Только богам известно, смогу ли я выжить в этом походе. Но коли уцелею, то буду помнить о твоей просьбе. Пей мёд и постарайся уснуть. Прощай!
Мёд был хмельным и крепким. Юноша тянул его крупными длинными глотками, чувствуя, как першит в горле, сводит дух и кружит голову.
Когда кувшин опустел, Зоремир уже изрядно