Литературные труды и любовные романы, редакторская работа и общественная деятельность занимали всe его время, но в стихотворении 1908 г. «Наш демон» Брюсов поместил «скалы Цусимы» и «ужас декабрьских дней» в один ряд с Куликовской битвой, Полтавой и Тильзитом. В 1909–1910 гг. он пытался переработать давнюю статью «Метерлинк-утешитель», вычеркивая потерявшие актуальность фрагменты, но так и не завершил работу. Если в книге «Все напевы» (1909) наиболее «политическим» стихотворением был «Наш демон», в котором историософские раздумья соседствуют с реминисценциями из Тютчева, то в следующем сборнике «Зеркало теней» (1912) Брюсов «открыто возвращается к своей роли гражданского и политического поэта» (72). В августе 1910 г. он написал и в октябре того же года опубликовал демонстративное стихотворение-приветствие «К финскому народу», связанное с попытками царского правительства уничтожить самостоятельность Финляндии, полученную ею в 1905 г. Петр Струве, главный редактор «Русской мысли», где Брюсов тогда заведовал литературным отделом, назвал стихотворение «превосходным» и немедленно отправил в печать, открыв им литературный раздел октябрьского номера (73). Опубликованная в 2021 г. переписка Брюсова и Струве свидетельствует о близости общественно-политических взглядов корреспондентов в начале 1910-х годов.
Основные политические интересы Брюсова в эти годы были направлены не на внутренние, а на международные проблемы. В 1911 г. он написал стихотворение «Проснувшийся Восток», вошедшее в «Зеркало теней», а двумя годами позже развил его основные идеи в статье «Новая эпоха во всемирной истории», основу которой составила извлеченная из стола рукопись «Метерлинка-утешителя». Несмотря на большое количество повторяющихся фрагментов, это не два варианта одного текста. Это самостоятельные статьи, вызванные к жизни разными политическими событиями: в первом случае войной с Японией, во втором Балканской войной славянских государств против Турции — и написанные в разных ситуациях. Но их основные идеи совпадают.
Во-первых, это географическая и геополитическая завершенность мира, «освоенность» всей поверхности земного шара (ко времени написания второй статьи человек покорил оба полюса планеты), на котором больше не осталось terra incognita. «Колумб, думая, что достиг через Атлантический океан берегов Индии, воскликнул: „Что за маленький мир!“ Мы дожили до дней, что мир действительно стал маленьким в том смысле, что стал ограниченным, обозримым». «XIX век и XX век победили пространство. Железные дороги, транс-океанские стимеры, телеграфы, телефоны, автомобили и, наконец, аэропланы связали между собою страны и народы. То, что прежде было разделено многими днями или даже неделями пути, теперь приблизилось на расстояние одной или двух ночей переезда или по телеграфу на расстояние нескольких минут».
Во-вторых, это взаимосвязанность всего происходящего на земле — политическая, экономическая, информационная, культурная. «Какое дело было члену Ганзы в XIV веке до неоткрытой еще terra australis incognita [17]? А современному немецкому купцу вовсе не безразлично, каков урожай в окрестностях Сиднея и Мельбурна». «Еще четверть века назад европейские газеты довольствовались телеграммами из одних европейских центров. В наши дни нам уже необходимо знать, что вчера случилось в Нью-Йорке и в Пекине, каков урожай в Австралии и южной Африке».
В-третьих, это критика европоцентризма, представлений о европейско-христианской культуре и цивилизации как единственной подлинной культуре и единственной подлинной цивилизации. «Гордая своими успехами, открытиями, изобретениями, завоеваниями, Европа давно употребляет слова „культура“, „цивилизация“ в смысле „европейская культура“, „европейская цивилизация“. Она забыла, что были другие культуры, ставившие себе иные задачи, оживленные иным духом, отличавшиеся внешними формами, в которые отливалось их содержание». «Есть известная и еще недавно очень ценившаяся книга Ф. Шлоссера „История XVIII столетия“. Несмотря на свое универсальное заглавие, она говорит исключительно о Европе. „История XIX столетия“ будет явно неполной, а „История XX столетия“ прямо невозможной, если в нее не будут включены события других частей света». Эту мысль в 1920 г. подхватил младший современник Брюсова, японовед Сергей Елисеев: «Некоторые слова, в силу тех или иных условий, вошли в наш обиход с определенным значением, более узким и несоответствующим полному объему понятия. Слово „всемирный“ мы часто употребляем в значении „западноевропейский“, к чему нас приучили еще со школьной скамьи, где история Европы была для нас „всеобщей историей“. Теперь мы постепенно уходим от этих пережитков» (74). Замечу, что Елисеев — человек глубоко и разносторонне образованный — вполне мог быть знаком со статьей Брюсова, напечатанной в 1913 г. в «Русской мысли».
В рассуждениях Брюсова о «смене культур», которым он уже после революции посвятил одноименную статью, немало общего с теориями Николая Данилевского и Константина Леонтьева, которые могли быть ему известны, а также Освальда Шпенглера (возможно, что в конце жизни Валерий Яковлевич прочитал популярный в России «Закат Европы», но его собственная концепция сложилась раньше). Автор «Проснувшегося Востока» и «Новой эпохи во всемирной истории» выступал как последовательный защитник ценностей европейско-христианской цивилизации и культуры, но предостерегал от игнорирования или недооценки других. «Какие же причины воображать, что европейская культура окажется, не говорю, бессмертной, но более долговечной, чем многие другие, восставшие на земле во всем сиянии знания, религиозно-философского мышления, художественного творчества и после нескольких столетий жизни исчезавшие из истории навсегда?». Разве не «по-шпенглеровски» звучат эти слова, написанные еще в начале 1905 г.?..
Объединяет статьи и тема борьбы европейско-христианской цивилизации с ее врагами. В первой она еще не занимает столь важного места, зато во второй — с учетом изменений международной обстановки — становится главной. Брюсов сформулировал эту мысль еще в «Метерлинке-утешителе»: «Разве теперь культуры Европы и Дальнего Востока не противоположны друг другу по самой своей сущности: это именно два мира, в которых всe разное — самый способ мышления, красота и безобразие, добро и зло, Бог и Дьявол. Два мира, европейской и азиатской цивилизации, могли развиваться рядом, пока их разделяли пустыни: океан, баснословный Тибет, дикая Маньчжурия. Столкнувшись лицом к лицу, они почувствовали, что им на земле тесно. Поскольку Россия хочет быть представительницей Европы, поскольку Япония — передовой боец Азии, их борьба может окончиться только порабощением одного из