В древние времена кастильские короли ревниво оберегали торговлю своей страны и старались держать чужаков на расстоянии. Англо-французские конфликты также оказывали негативное влияние на торговлю с Испанией. В 1419 году испанцы в районе Ла Рошели захватили около 40 немецких кораблей, обвинив их команды в союзе с англичанами. В отместку ганзейские торговцы, потерявшие свои товары, захватили поблизости от Брюгге большой испанский грузовой корабль. Эти события переросли в долгую каперскую войну во фламандских водах, которая завершилась только в 1443 году подписанием торгового договора.
Открытие морского пути в Ост-Индию и Американского континента не сразу сказались на ганзейской торговле. Североамериканские колонии начали приобретать большое значение лишь в XVII веке, в то время как Южная Америка стала под властью испанцев крупным поставщиком серебра, что привело к росту цен в Европе. Товары поступали в первую очередь из Ост-Индии, и главными рынками для них являлись Лиссабон и Севилья. Самый серьезный ущерб от этих событий понесла Венеция. Немецкие же купцы смогли использовать перемены в своих интересах и начали активно торговать с Лиссабоном. Это касается, в первую очередь, южногерманских торговцев, которые уже давно начали посещать Пиренейский полуостров сухим путем через Барселону. Однако и ганзейцы не отставали: Бремен и Данциг поддерживали самые тесные связи с Лиссабоном.
Так продолжалось десятилетиями, пока эта торговля не была нарушена экономической политикой Филиппа II [77] и восстанием в Нидерландах. Португалия с 1580 года находилась в династической унии с Испанией; обе страны ждала одна участь, обе в равной степени страдали от войны с голландцами. Последние проложили прямой путь в южные моря, и Амстердам переключил на себя поток азиатских товаров. Голландцы создавали торговые компании, стремясь занять доминирующие позиции; их могущество становилось непоколебимым.
Ганзейская торговля начала терять свои позиции, но не отказалась от связей с Испанией и Португалией. Корабли из Любека и Гамбурга проходили через Гибралтар в Средиземное море. Там они вновь встречались с морским разбоем, давно побежденным в европейских водах — с алжирскими и тунисскими корсарами, в плену у которых погибло множество моряков. Любек даже создал специальную кассу для выкупа своих граждан.
Ранее XVI века ганзейские корабли лишь в исключительных случаях добирались до Венеции и Генуи. Посредниками в торговле с Венецией являлись южногерманские города. Однако и Кёльн, и Любек отправляли своих людей в совет большого немецкого торгового представительства в Венеции, «фондако деи тедески». В отличие от ганзейских контор, «фондако» не находился в собственности немцев. Они принадлежал Венеции и управлялся ее властями. Купец мог там жить и хранить свои товары за плату и был обязан повиноваться правилам, установленным венецианцами. Немецкие торговцы действовали здесь до 1806 года, пусть и в небольшом количестве; впоследствии в осиротевшем здании было размещено финансовое ведомство. Ганзейцы вели дела с Венецией, однако их объем был незначительным, и венецианские товары попадали в руки северогерманских купцов в основном через Брюгге и Антверпен.
Примечательно, что север и юг Германии в торговом отношении были отделены друг от друга так же основательно, как и в политическом. Южногерманские хроники редко упоминают о Ганзе, в то время как хронисты из Любека лишь мимоходом повествуют о происходящем к югу от Майна. Тем не менее, южногерманская торговля стояла как минимум на одном уровне с ганзейской. Она действовала на пространстве от Пиренейского полуострова и Франции до Венгрии, Польши и России. Это была в первую очередь сухопутная торговля, которая при благоприятной возможности пользовалась реками. Она опиралась не столько на сырье, сколько на восточные товары, произведения ремесла и искусства. Последнее было развито на юге Германии гораздо сильнее, чем в ганзейских городах, и играло куда большую роль. Кроме того, Южная Германия достаточно рано стала центром финансовых операций, которые достигли высокого уровня развития. Имелись здесь и монопольные объединения, поставившие под свой контроль целые категории товаров.
Юг Германии был значительно богаче севера. Именно здесь, в Аугсбурге, жили знаменитые Фуггеры и Вельзеры [78]; другим семействам тоже удавалось сколачивать гигантские состояния, с которыми богатства ганзейских купцов не шли ни в какое сравнение.
Товарообмен между севером и югом был довольно оживленным. Главный ганзейский товар — селедка — хорошо продавался в Южной Германии. В свою очередь, северные города с удовольствием покупали изделия южных ремесленников, в особенности кузнецов. Однако любопытно, что этот товарообмен в большинстве случаев не был прямым, а осуществлялся через посредничество тюрингских городов или Брюгге. Одной из причин этого было отсутствие водного пути, который связывал бы между собой север и юг Германии; Рейн и Висла притягивали к себе торговые маршруты.
Южногерманская торговля основывалась во многом на связях с итальянскими городами — Венецией и Генуей. Привезенные оттуда товары вместе с изделиями местных ремесленников отправлялись на восток по Дунаю и через Богемию, а также во Фландрию по Рейну. Южногерманские купцы не могли пользоваться в Брюгге ганзейскими привилегиями и вообще встречали здесь довольно враждебный прием. Кельн в 1452 году жаловался Любеку, что «жители Нюрнберга, швабы и другие чужаки» начали составлять конкуренцию ганзейцам в Брюгге. В особенности «торговцы из Нюрнберга» (возможно, так называли всех выходцев из Южной Германии) появлялись повсюду, в том числе в Англии. Чтобы они не могли пользоваться тамошними привилегиями, в ганзейских городах было строжайше запрещено давать им гражданство. Прусские города жаловались громче всего, что нюрнбержцы разоряют местных ремесленников и купцов, и смогли в итоге добиться от великого магистра запрета южногерманским торговцам приезжать в Пруссию кроме как один раз в год на большую ярмарку в Мариенбурге и Данциге.
Наибольшие неприятности ганзейцам доставляла южногерманская торговля ножами и специями. Из Пруссии нюрнбергские купцы проникли в Лифляндию, где города также ввели для них серьезные ограничения. Однако ганзейцы ничего не могли поделать с проникновением Нюрнберга при посредничестве Бреслау в польскую торговлю. По Висле в Данциг в конечном итоге пошли только хлеб и лес, в то время как другие товары отправлялись из Польши на запад сухим путем. В самом конце существования Ганзы начались переговоры о соглашении с Франкфуртом, Страсбургом и Нюрнбергом; однако хорошая идея пришла слишком поздно.
Ганзейские корабли с течением времени значительно изменились. От ранней эпохи вплоть до XV века у нас не осталось картин, на основании которых мы могли бы уверенно судить о внешности этих судов. Однако мы знаем, что между средиземноморскими кораблями, представлявшими собой дальнейшее развитие античных образцов, и кораблями северных морей существовало принципиальное различие. Средиземноморские галеры были длинными и узкими, с большим количеством гребцов. Ганзейские корабли предназначались для плавания в бурном море, поэтому были шире и короче, с глубокой осадкой, защищенные от высокой волны, их единственным двигателем являлся парус. Имелось множество различных типов кораблей, различавшихся размерами и конструкцией, и для них использовались разные имена. Древний обычай размещать руль по правому борту (он изображен на старой городской печати Любека) вышел из употребления только в XIV веке, и руль перенесли на корму.
Чаще всего в документах упоминаются большие корабли — когги. Построенные из крепкого дуба, с высокими бортами, они могли сопротивляться сильному шторму. Носовая и кормовая оконечности были закруглены, в широком корпусе хватало места команде и товарам. У когга имелась одна, редко две мачты. Размер этих кораблей был по нынешним меркам небольшим. Когги играли роль как торговых, так и военных кораблей, как того требовало суровое время. Корабли, использовавшиеся исключительно для войны, имели более сильное вооружение. На носовой и кормовой палубе находились возвышения, напоминавшие башни и игравшие в морском бою именно такую роль. В средней части корпуса размещались метательные машины. Стрелки могли также вести огонь из большой, обитой оловом корзины на мачте. В сражениях войны 1428 года большие ганзейские корабли возвышались над маленькими датскими, «как церкви над кельями». Вражеское судно стремились подтянуть к своему кораблю баграми и взять его на абордаж. Особенно крепкие когги могли таранить носовую оконечность неприятельского судна.