— Ладно, всякое бывает, — примирительно заметила я, понимая, что, спроси меня, чем занимается тот или иной мой закадычный школьный друг, — я и не скажу. Тоже… разлетелись, как птенцы из гнезда. — Но давайте сейчас не будем заострять внимание на этом факте. Гораздо важнее понять, кем может быть этот преступник. Постарайтесь вспомнить всех, кто подходит под этот портрет: мстительный, злопамятный, жестокий человек. Кто-то, кому большая часть вашего класса изрядно насолила. Бывает такое — слабое звено, кто-то, над кем издеваются, кого изводят. Буллят, говоря современным языком. И вы, Константин Владиславович, должны хорошо знать его. Кстати, это может быть как девушка, так и парень. Вспомните, кого вы изводили всем классом. Очень возможно, что этот изгой теперь мстит за то, что его доставали в школьные годы.
Вышнепольский нахмурился и стал отрицать:
— Нет, Татьяна Александровна, мы, и в частности я, никого не обижали. Мы были обычным классом: учились, шутили, смеялись.
— Но вы не можете быть в этом уверены на все сто процентов, — возразила я. — Вспомните, кто мог быть жертвой в те школьные годы. Теперь он встал на тропу войны и мстит всем, кто его обижал. Может быть, он даже решил распространить свою месть и на тех, кто окажется рядом с обидчиками. Своего рода такая кровная месть. Могут пострадать ни в чем не повинные люди. И они, скорее всего, даже и не подозревают о том, что им может угрожать опасность.
— Татьяна Александровна, я сейчас нахожусь в полной растерянности. Я даже не могу и предположить, кто это может быть, — сказал Вышнепольский.
— И все-таки, — не отставала я. — Вот вы сейчас сказали, что в школьные годы только учились, смеялись, шутили и никого не обижали. Позвольте вам не поверить, — сказала я.
— Как так? — опешил Константин.
— Да вот так, Константин Владиславович. Я не поверю, что в вашем классе никто не имел прозвища, причем обидного. И, кстати, это самое малое, что можно отнести к обидам. Порой даже прозвища могут довести человека до крайности. Я уже не говорю о других проделках, которые имеют место быть и которые школьники, на кого эти проделки направлены, очень болезненно воспринимают.
Константин задумался.
— Вы знаете, я вспомнил. Да, была у нас в классе одна девочка, Валя Бартоломеева. Я почему-то сразу и не подумал на ее счет. К тому же Бартоломеева ведь находится в том списке, который мне только что дали. И да, она тоже подвергалась нападению. Вот именно поэтому я и не подумал про нее. Ведь не может же быть такое, правда? Если подозревать Валентину, то получается нескладно. Значит, и ей кто-то мстит в таком случае? Но на самом деле Бартоломеева — это единственный вариант. То есть она одна такая, — сказал Вышнепольский.
«Вполне возможно, что Валентина Бартоломеева каким-то образом сама устроила себе нападение. Такой вариант тоже нельзя исключить. Поэтому необходимо будет все тщательно проверить», — подумала я и спросила:
— Что значит «она одна такая»? Поясните свою мысль, Константин Владиславович, — попросила я.
— В годы учебы в гимназии Валентина была странной, навязчивой и прилипчивой. Она не была слишком умной, скорее, даже наоборот. Но при этом Бартоломеева отличалась хитростью и изворотливостью. Валентине удавалось обхитрить учителей, и те прощали ей все ее выходки. Мы часто высмеивали ее невзрачную внешность. Мы называли ее птичкой из-за ее тонких, острых черт лица и длинных рук.
— Это было жестоко, — сказала я и подумала: «Да, воспоминания о школьных годах становятся все более мрачными. А ведь Константин Вышнепольский только что убеждал меня в том, что ни над кем в классе они не смеялись, не подшучивали, не доводили. И тут на тебе: «птичка».
— А как Валентина Бартоломеева реагировала на это? — спросила я.
— Валя всегда пыталась казаться невозмутимой, но я видел, как ей было больно. Иногда она просто уходила в туалет и плакала.
— А как она обманывала учителей? — спросила я, собирая факты о Валентине.
— О, это было искусство! Валентина могла притвориться, что не понимает задания, и учителя, вместо того чтобы, как говорится, вывести Бартоломееву на чистую воду, объясняли все заново. Или вот еще пример: Бартоломеева подделала справку о болезни, чтобы не прийти на контрольную работу. Учительница поверила ей, и мы все были в шоке, когда узнали, что Валентина просто прогуляла. А однажды Бартоломеева пришла в школу с синяками и сказала, что ее избили. Учителя сразу же начали ее жалеть, и никто из них не подумал, что это очередная уловка. А вы знаете, Татьяна Александровна, я ведь только сейчас, рассказывая вам все это, осознал, как на самом деле мы жестоко обращались с Валентиной. Я никогда не думал, что это может так отразиться на ней. Может быть, Валя действительно решила отомстить за все это, — сказал Вышнепольский.
— Возможно, — согласилась я. — Если Бартоломеева чувствовала себя изолированной и униженной, это могло привести в конечном итоге к серьезным последствиям.
— Я еще вспомнил вот о чем. Конечно, учителя все понимали. Но дело в том, что у Валентины была очень влиятельная тетушка. И очень обеспеченная. Так вот, тетя Валентины была одним из спонсоров нашей гимназии. А деньги решают все, как говорится. Но мы-то все видели и все замечали! Замечали, как Валентине завышают оценки, как многое ей прощают. Честное слово, когда Бартоломеева отвечала на уроках, хотелось просто заткнуть уши, чтобы не слышать ту чушь, которую она говорила. И вместе с этим поражало то, что учителя ее слушают, а потом как ни в чем не бывало хвалят ее и ставят хорошие оценки. Я помню, как учительница химии постоянно спрашивала Бартоломееву только теорию. Хотя все остальные выходили к доске и решали сложные задачи. Ну ведь всем же понятно, что вызубрить заданный параграф из учебника гораздо легче, чем решить задачу. А ведь Бартоломеева даже устный материал не могла толком ответить, запиналась на каждом предложении. А когда кто-то из ребят попытался высказать Валентине, что это несправедливо, что ее знания оценивают только исходя из устного ответа, то