Ил. 16. Каролина Ребу. Дамская шляпка. Ок. 1900–1920
Ил. 17. Копенгагенский трамвай. 1907
Около 1912 года шляпы достигли громадных размеров, но уже в 1914 году это казалось неуместным. Простые формы в смелых, даже резких контрастных расцветках более соответствовали духу военного времени. Клош для девушки-флэппер 1920‐х годов был тем же, чем являлась шапо-бержер для Марии-Антуанетты: воплощением юности, свободы и дышащей свежестью простоты. В той части «Саги о Форсайтах», где описываются 1920‐е годы, дочь Сомса Флер обсуждает шляпы со своей матерью, Аннет: «Самая элегантная кокотка Парижа, по слухам, ратует за большие поля, но против нее орудуют темные силы»; автомобильная езда и модистки – «toute pour la cloche» (фр. «полностью за клош») [407]. Как это часто бывает, детские фасоны предвосхитили взрослую моду: маленькие девочки на открытке 1911 года (ил. 18) изображены в шляпках, которые взрослые дамы будут носить десять лет спустя. Анна де ла Трав в романе Франсуа Мориака «Тереза Дескейру» (1927) носит «фетровую шляпку без ленты и без банта», но ее мать отмечает: «Хоть на этом колпачке нет никаких украшений, он стоит дороже, чем прежние наши шляпы с перьями и с эгретками. Правда, фетр тут чудесный… а фасон создан самой Ребу» [408]. Мориак понимал, что такие детали значили очень много. Фасоны 1920‐х годов порывали с прошлым: шляпка Анны маркирует культурный сдвиг.
Ил. 18. Маленькие девочки в шляпах. 1911
Д. Г. Лоуренса критиковали за избыточное внимание к одежде в романе «Влюбленные женщины» (1925). Его описание образованных, независимых сестер Урсулы и Гудрун Брэнгуэн показывает радикальную перемену во взглядах на жизнь, отразившуюся в их внешнем виде. Когда сестры идут по городу, Гудрун в «большой велюровой шляпе цвета травы» выглядит так непривычно, что простой люд дразнит ее. Шляпа на аристократичной Гермионе, напротив, отсылает к шляпам-колесам рубежа веков: «огромная плоская шляпа из бледно-желтого бархата, украшенная настоящими страусиными перьями серого цвета». Эта шляпа, скорее всего, сделана на заказ, но к 1920‐м годам вовсе необязательно было искать индивидуально работающую модистку; элитные магазины либо привозили шляпы из Парижа, либо рекламировали шляпы собственного производства как работы модисток. Хизер Фербэнк покупала дизайнерские шляпки (ил. 21, глава 5) в магазине Woollands в Лондоне в то время; вполне вероятно, что зеленая шляпа Гудрун и «розовая шляпка без всякой отделки» [409] Урсулы – столь же авангардные, как и все, что носила Фербэнк, – происходили из того же магазина.
Вновь определяющим фактором были прически. Послевоенный «боб» и стрижка «под фокстрот», а также короткие юбки были не менее революционны, чем экстравагантные прически и головные уборы 1780‐х годов. Повторяющие форму головы и сужающиеся к шее прически обусловили форму шляп (ил. 19). Как показывают многие фотографии, для тех, кто не слишком походил на хрупкую сильфиду, и после определенного возраста этот фасон был приговором. Менее эффектной, но от этого более распространенной, чем клош, и просуществовавшей до 1940‐х годов, была «пиратская» шляпа с мягкими широкими полями. Ее носили такие знаменитости, как, например, Грета Гарбо, и героиня сенсационного романа «Зеленая шляпа» (1924) в своем открытом автомобиле.
Ил. 19. Реклама компании Adler. Клош и автомобиль. 1925
Лили Даше и Нью-Йорк
Важно отметить, что в публичном мире консюмеризма, открывшемся для женщин, элегантный образ можно было создать с помощью шляп, не купленных у индивидуально работающих модисток, а выбранных из ассортимента растущих универмагов. Элитная мода маскировала массовые аспекты производства и придавала эксклюзивность более дорогим товарам; фешенебельные магазины с хорошо просчитанной двусмысленностью предлагали покупателям «эксклюзивные творения» звездного модельера. В производстве и потреблении шляп произошел структурный сдвиг, в результате которого на главенствующих позициях вместо индивидуальных изготовителей оказались универсальные магазины с их шикарными, зрелищными пространствами. Прекрасной иллюстрацией этих перемен может служить карьера Лили Даше. За свою долгую жизнь (она умерла в 1927 году в возрасте 90 лет) Каролина Ребу успела не только создать клош, но и обучить Даше, которая стала самой популярной модисткой Америки. Даше покинула Францию и отправилась в Нью-Йорк в 1924 году, и если какой-либо город всерьез оспаривал статус Парижа как родины модной шляпки, то это был Нью-Йорк в период с 1920‐х по 1960‐е годы. Прежде работники-мигранты в Нью-Йорке корпели над шляпами «Веселая вдова»; в годы перед Второй мировой войной новообретенное господство города в мире моды зависело от следующей волны беженцев. Не владея английским языком, они были вынуждены искать работу, требовавшую ручного труда, и многие женщины из интеллигенции пополнили ряды работниц шляпной индустрии. Как и Ребу, Даше, согласно ее автобиографии 1946 года, вначале была без гроша, но вскоре преуспела. Ее приняли на работу в универмаг Macy’s, впечатленные шляпкой, в которой она явилась на собеседование, но она искала возможность работать независимо и вскоре ушла, приобрела прогоревшую шляпную мастерскую и вновь поставила предприятие на ноги. Ее стратегия состояла в том, чтобы предлагать услуги по изготовлению шляп на заказ и одновременно в большом количестве продавать готовые «парижские вещицы», как называла их совладелица мастерской.
Американское увлечение Францией, начавшееся в 1920‐х годах, оказало влияние на всю культуру в целом: искусство, литературу