Глава 8
Свобода длилась один день. Ёжик, которого так и не нашли снова, стал мимолетным символом перемирия. На следующее утро расписание вернулось на холодильник, но с пометками. Напротив «Английский язык» синим маркером было выведено: «30 минут, игровая форма». Напротив «Музыка»: «Знакомство с инструментами, без давления».
Джамал за завтраком был сосредоточен на своем планшете, но когда Мадина неуверенно потянулась за вазой с вареньем, он, не глядя, подвинул ее к ней поближе. Маленький жест. Невероятный по своей значимости.
После завтрака он отозвал Амину в кабинет. Впервые с момента ее переезда. Комната была такой, какой и должна была быть — обшитая темным деревом, с массивным столом и видом на внутренний двор. Ничего лишнего.
— Садись, — он указал на кресло напротив. Он говорил деловым тоном, но без прежней ледяной отстраненности.
Она села, ожидая новых правил, ультиматумов.
— На следующей неделе, в четверг, вечер. У меня деловой ужин. В ресторане. Присутствие супруги обязательно.
Амина почувствовала, как внутри все сжимается. Новая роль. Новая сцена.
— Я поняла.
— Это не семейный ужин. Это переговоры с потенциальными инвесторами из Москвы. Люди серьезные, старомодные. Нужен безупречный фон. Ты — часть этого фона. Спокойная, ухоженная, поддерживающая. Твоя задача — улыбаться, кивать и не говорить лишнего. Особенно о твоей работе.
Он произнес это не как оскорбление, а как техническую задачу.
— Я умею говорить на светские темы, Джамал. Я не деревенская простушка.
— Я знаю, — неожиданно согласился он. — Поэтому и говорю. Не о работе. Говори об искусстве, о новом ресторане, о погоде в Махачкале. Сделай комплимент жене партнера о её сумочке. Идеальная жена бизнесмена — не глупая, но и не умничающая. Она — элемент его успеха. Такой же, как хороший костюм или дорогие часы.
Его откровенность была шокирующей. Он не пытался приукрасить. Он описывал правила игры, в которую они были вынуждены играть.
— Ты хочешь, чтобы я притворялась счастливой?
— Я хочу, чтобы ты демонстрировала стабильность. Счастливая, несчастливая — это твои личные проблемы. На людях мы — крепкая семья. Точка.
Он отодвинул планшет и посмотрел на нее прямо. Его взгляд был тяжелым, оценивающим.
— Для этого тебе понадобится новое платье. Вечернее. Зарифа организует завтра приезд стилиста с каталогами. Выбери что-то сдержанное, но дорогое. Никакого глубокого декольте и ярких цветов. Темно-зеленое, бордовое, черное.
— Как скажешь.
— Не как скажу. Как должно быть. — Он помолчал. — И закажи что-то для Мадины. Нарядное платье. Мы возьмем ее с собой на часть вечера. Ненадолго. Пусть видят, что есть дочь. Это располагает.
Использовать ребенка. Как элемент сделки. Горький комок подступил к горлу.
— Она будет нервничать в незнакомом месте.
— Привыкнет. Это ее мир теперь тоже. Пусть учится.
Амина хотела спорить, но слова застряли. Он был прав. Ужасно прав. Это был их мир. Им всем предстояло в нем жить.
— Хорошо, — сказала она, поднимаясь. — Я выберу платья.
— Амина.
Она остановилась у двери.
— Спасибо. За вчерашний вечер. За разговор.
Она кивнула, не оборачиваясь, и вышла. Его благодарность обожгла сильнее, чем любая грубость.
Вечером, когда Мадину уложили спать, а Джамал задержался на каком-то совещании по телефону в кабинете, Амина спустилась на кухню за чаем. Зарифа, закончив дела, уже ушла к себе в комнату. Дом был пуст и безмолвен.
Она сидела за кухонным островом с чашкой в руках, когда услышала шаги. Не твердые, уверенные шаги Джамала, а быстрые, нервные. Из кабинета донеслись приглушенные, но резкие голоса. Джамал говорил с кем-то по телефону, и его тон был не деловым, а опасным, каким она слышала его лишь однажды — в ресторане, когда он диктовал условия их сделки.
— … Я предупреждал, чтобы эту землю не трогали. Это не просто участок. Там… Да, именно там. Теперь у меня проблемы с согласованиями, а этот московский ублюдок может слить весь проект, если почует слабину… Нет. Решай на месте. Любой ценой. Я не могу сейчас отвлечься, здесь… — он понизил голос, и Амина не расслышала окончания.
Она замерла, чашка застыла в воздухе. Проблемы. Любой ценой. Его мир, жесткий и беспощадный, врывался в хрупкое перемирие их домашней войны. Ей стало страшно. Не за себя. За Мадину. За то, что эта внешняя буря может снести те хлипкие мостки, которые только начали наводиться.
Он вышел из кабинета, лицо было маской холодной ярости. Увидев ее на кухне, он остановился, взгляд на секунду затуманился, словно он возвращался из другой реальности.
— Ты чего не спишь?
— Чай хотела. У тебя… все в порядке?
— Не твоя забота, — отрезал он, но уже без прежней злобы. С усталостью. Он прошел к холодильнику, достал бутылку воды, отпил прямо из горлышка. — Просто рабочие моменты.
— Это звучало не просто как рабочие моменты.
Он обернулся, прислонился к стойке.
— А какими они должны звучать? У меня бизнес, Амина. Большой. Иногда приходится давить, чтобы не раздавили тебя. Это не для твоих ушей.
— А если это угрожает… нам? — спросила она тихо.
Он внимательно посмотрел на нее, и гнев в его глазах поутих, сменившись чем-то вроде понимания.
— Это угрожает контракту. Деньгам. Репутации. Не вам лично. Я позабочусь, чтобы брызги не долетели. Твоя задача — приготовиться к ужину в четверг и не задавать лишних вопросов.
Он поставил бутылку и направился к выходу, но на пороге обернулся.
— И, Амина… не слушай у дверей. Это небезопасно.
Он ушел. Амина осталась сидеть в свете кухонной люстры, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он сказал «не вам лично». Но она слышала в его голосе что-то еще — вызов, готовность к борьбе. И понимание, что теперь эта борьба касалась не только его. Он, сам того не желая, начал их считать общим фронтом. Пусть пока только как имуществом, которое нужно охранять.
На следующий день приехала стилист. Пока та разворачивала каталоги и образцы тканей, Мадина вертелась вокруг, трогая блестящие атласы.
— Мам, а это для праздника?
— Для очень важного ужина, солнышко. Ты тоже поедешь. Выберешь себе красивое платье.
— А папа будет?
— Да. Он будет с нами.
Девочка задумалась, ее лицо выразило легкую тревогу, но уже не панику.
— Он будет строгим там?
— Не знаю. Но мы будем рядом.
Амина выбрала платье. Не темно-зеленое и не бордовое. А цвета спелой сливы — глубокий, благородный фиолетовый, с длинными рукавами и высоким вырезом, но с открытой спиной. Сдержанно и с вызовом одновременно. Для Мадины — платье цвета шампанского с тонким серебряным поясом.
Когда вечером Джамал пришел и увидел эскизы, он изучал их долго.