Крис с того дня изменила тактику. Сначала она обижалась, увидев распухшую губу и след от руки Алины. Дура дурой, а тут сразу всё поняла. Но когда ее обидки не возымели действия, снова включила назойливую пиявку, раздражая меня всё сильнее.
— Надо эту крысу сливать, — однажды услышал я тихое бурчание Крис. — Думала, если будет спать с начальством, значит всё в ажуре?
— Ага, — вторила ей Дарина.
— Бесит меня.
— И меня.
— Крис, ты что затеяла? — грозно спросил я.
— А что? Она всех бесит, кроме этой, — она кинула взгляд на пустующий стол Кати, которая обедала. — Это я должна была ехать осенью в Китай, а не она, — надула губки блондинка.
— Это не тебе решать. Делай своё дело и если будешь лучше работать, тоже добьешься большего, — попытался я аккуратно ее успокоить, ведь знал, что стоит надавить, и она только активизируется.
— Для этого нужно больше другими местами работать, — грязно намекнула она на связь Алины и Павла. — А я так не могу. Спать с мужчиной без любви.
Она хотела таким образом выбелить себя, а добилась другого. Во мне снова начала закипать жгучая ревность. Если Алина спала с ним по любви, как выразилась Крис, то значит у нее чувства к нему есть и сейчас. А если это холодный расчет, то всё еще печальнее. Даже не знаю, какой вариант меня устроил бы больше. Ни один из них. Поэтому, зарывшись в свои тяжелые мысли, я снова стал чернее тучи. Ну поцеловались мы и что это изменило? Да ничего. Она так и осталась любовницей шефа. Может они и помирились уже, а я тут фантазирую. При любом исходе ничего хорошего нас не ждет.
20
Алина
Мои щеки пылали, а сердце было готово вырваться из груди, молотя по ребрам с сумасшедшей силой. Сначала вывел меня из себя непонятными намёками на моё якобы непристойное поведение на рабочем месте, а затем… Поцеловал! Да еще и как! Будто наказывал! Словно имел на это право.
Я была в ярости, возмущена, шокирована и… на доли секунд в восторге. Не могу не признать, что телу моему действия Ромы очень понравились. Грудь напряглась и потяжелела. Соски стали острыми и чувствительными настолько, что мне кажется, он ощутил их через несколько слоев одежды. Внизу живота всё стянуло в узел, а ноги стали ватными.
Нельзя поддаваться этому соблазну. Для Ромы это всё игры. Вчера он целовал Кристину, сегодня меня, а завтра кого? Нет-нет-нет. Мне такой вариант не подходит. Да и он явно дал мне понять, что его напрягает моя симпатия к нему. Но тогда что это, чёрт возьми, было⁈
В таком состоянии я влетела в кабинет Павла Андреевича без стука, под истеричные крики Леночки. А что, мне терять уже нечего.
— Павел! Андреевич! Вы зачем сказали Роману о моём заявлении? — выпалила я, не обращая внимания, что человек вообще-то был занят, разговаривал по телефону.
— Я перезвоню, — сказал он собеседнику. — Присядь, — указал мне на кресло.
Я недолго испепеляла Павла взглядом, но всё же послушалась. Немного умерила свой пыл, вспомнив, где и с кем нахожусь.
— Я попросил Романа уговорить тебя остаться, — честно признался он.
— Ах, вот оно что, — от обиды, я подскочила с кресла, как ужаленная, — А я подумала… Какая же я дура.
Слезы сами покатились по щекам, размывая взволнованное лицо Павла. Даже не заметила, как он оказался рядом и приобнял меня, поглаживая по спине.
— Ну ты чего? Он обидел тебя? — тревожным голосом спросил он, на что я отрицательно замотала головой. — А что тогда? — сделав паузу, Павел вдруг спросил, — Он нравится тебе?
Я застыла. Не шевелилась и не дышала. Павел тоже замер. Мой ответ не потребовался.
— Не говорите ему ничего. Я переболею. Это пройдет, — тихо прошептала я.
Мужчина только крепче прижал меня к себе и снова начал гладить по спине. В его крепких руках мне становилось спокойнее, словно в объятиях отца. Неожиданно я поняла, что сильно соскучилась по родителям. По ощущениям, прошла целая вечность, пока я успокоилась окончательно.
— После всего, что между нами сейчас было, ты просто обязана остаться, — нагло улыбнулся Павел, отстранившись от меня.
— Это шантаж? — я нахмурила брови, но испытывала отнюдь не злость.
— Манипуляция, — его улыбка стала шире, явив моему взору чарующую ямочку.
— Тогда у меня есть требование, — я гордо вздернула подбородок, едва сдерживая улыбку.
— Ты быстро учишься пользоваться людьми, — хитро прищурился он, — И Какое же?
— Хочу к родителям на пару недель.
— По рукам, — Павел протянул мне раскрытую ладонь.
— Прекрасно, — улыбнулась я.
Две недели дома, это то что мне сейчас было нужно больше всего. Перезагрузиться, отвлечься от сердечных переживаний и, как следует, отдохнуть.
Родные пенаты встретили меня радушием, теплотой и румяными мамиными пирожками, на которые даже смотреть опасно, ведь они так и норовят оказаться где-то в области боков. Но до чего же вкусные, заразы.
— Ну рассказывай, дочка, как тебе Москва? — спросила мама, пододвигая блюдо с румяными врагами ко мне ближе.
— Москва прекрасна, мам, — ответила я, бросая косые взгляды на очередной пирожок, борясь с собой за право сохранить талию в исходном виде.
— А работа? Тебе нравится?
— Да, вполне. Особенно командировки, — мечтательно погрузилась я в воспоминания.
— Ну а на личном как? — аккуратно зашла она, — Парень не появился?
Не зря мне этот пирожок не нравился. Встал комом, что не проглотишь.
— Мам, я туда работать поехала, а не личную жизнь устраивать, — отмахнулась я, пытаясь проглотить несчастный ком.
— Правильно, дочка, — прогремел отец. — Успеется.
— Кто бы говорил! — возмутилась мама. — В юности ты рассуждал иначе, — пожурила она его.
— Сейчас нормального мужика днем с огнем не сыщешь. Это тебе повезло.
— Вот и дочке нашей обязательно повезет, — настаивала мама. — А я уже и к внукам готова, — добила она меня. — Вон пирожки печь умею.
Я закашлялась. Всё! Бой пирожкам! Коварнее врагов я еще не встречала.
— Мам, сколько себя помню, ты всегда пекла ужасно вкусные пирожки, — просипела, откашлявшись. — Это не показатель готовности к внукам.
— А сейчас я достигла пика совершенства в этом деле, — гордо заявила она.
— Ольга, у меня одна дочь! — несерьёзно нахмурил брови отец, отчего я рассмеялась.
— И два сына. Помню, помню, — снисходительно ответила мама.
— Так, не ругайтесь, — примерительно усмехнулась я, — Будут вам внуки когда-нибудь.
Старший брат, Вадим, давно живет в Питере. Ему уже за тридцать перевалило, а он еще не женился. Всё карьеру строит. А средний, Максим, здесь в городе