В городе Богородицке было плоховато с выпивкой. Два-три магазина, и всегда то ли не привезли, то ли закрыто. По городу меж тем разгуливали пьяные граждане и гражданки, и мы были полностью уверены, что народ гонит самогон. Но попытки раздобыть самогон оставались безуспешными – наверное, нас побаивались. Хотя мы предлагали заплатить сколько надо.
Однажды мы всей нашей стайкой вшестером шли по улице, и к нам пристали местные ребята. Их было то ли трое, то ли пятеро, но в любом случае больше, чем нас, нас-то было всего двое парней. Ситуация опасная. Саша Алексеев выступил вперед и стал заслонять девчонок от этих пьяноватых наших ровесников. И вдруг мы услышали от одного из них такую сентенцию: “Ты только руками не маши. Девчонка – она сама решает, с кем ей пойти, понял? Если она не захочет, я ее силком тащить не буду. А если она со мной захочет, ты права не имеешь ее не пускать”. Огорошенные таким феминистским подходом, мы замолчали, а парень спросил: “А вы откуда сами?” – “Из Москвы”, – сказал я. “Вот и запомни, – сказал он. – Здесь тебе не Москва, здесь Богородицк, здесь девушек силком не тащат. Ну что, девчонки, пойдемте?” – “Извините, нет”, – сказали наши девочки чуть ли не хором. “Ну нет так нет”, – сказали те ребята и скрылись в каком-то проулке.
Жизнь состоит из неожиданностей.
6. НСО и конференции
На втором курсе я загадочным образом стал председателем НСО (научного студенческого общества) филологического факультета. Занятно, что у нас оно называлось НСО, а в других вузах – СНО. Мы, однако, гордились своим названием, ибо оно ставило на первое место именно “научность”, а не “студенчество”.
Вообще-то должность председателя НСО аспирантская, ну, или в крайнем случае – для студента четвертого курса перед дипломом. Как это получилось, сам не понимаю. Вернее, понимаю, что это было отражением какой-то общей бестолочи, которая царила не столько на факультете, сколько в жизни вообще и в головах в частности. Было очень шумное собрание этого самого общества. Не помню, кто ушел с поста председателя, но состоялись выборы и разумеется, предвыборные дебаты. Я неизвестно зачем выдвинул сам себя. Хочу – и всё тут. Моими соперниками были два Михаила – Миша Ильин, тогда литературовед, ученик Романа Михайловича Самарина, защищавший диплом по Шекспиру, и Миша Алексеев, лингвист, специалист по кавказским языкам. Оба они были выдающимися людьми уже тогда и оправдали все авансы и ожидания. Оба стали профессорами, видными специалистами. В предмете занятий ныне покойного Миши Алексеева я совсем не разбираюсь и судить могу только по заглавиям монографий и по почтению учеников, но Миша Ильин постепенно вырос в выдающегося академического политолога. Во всяком случае, его книга “Слова и смыслы” об эволюции политической терминологии в Европе – вещь, на мой взгляд, незаурядная.
И вот на собрании вылезаю я и произношу горячую и сумбурную речь про объединение филологических наук в едином поиске ответа на главные вопросы культуры. Зачем-то я приплел к этому Византию и переводы с греческого на древнеславянский и что-то еще малоконкретное, но зато очень звонкое. Но главное – я развернул широкую, отчасти фантастическую панораму бесконечных кружков, семинаров, конференций, круглых столов и так далее. Я обещал всё это устроить, наладить и скоординировать. Получилось так: ребята в основном говорили о науке, а я – об организации процесса, и, может быть, это и понравилось общему собранию. Во всяком случае, я набрал большинство голосов в открытом голосовании, а Миша Ильин и Миша Алексеев стали моими заместителями. “Замполит” – зам по литературоведению и “замполинг” – зам по лингвистике.
Мой друг Андрюша Яковлев, который тогда учился курсом старше меня на факультете журналистики, написал про меня заметку в газету “Московский университет”, в которой, разумеется, наврал, что мы познакомились случайно в университетском скверике, то есть на психодроме (хотя мы дружили с четырнадцати лет). Эта заметка мне помогла. Когда меня утверждали в должности где-то наверху (в прямом смысле слова, на каком-то там энном этаже главного здания в общеуниверситетском комитете комсомола), какой-то парень сказал: “Как же, как же, знаем, знаем! Читали про тебя в нашей газете, поздравляю”, – и вопросов ко мне не было.
Можно ли сказать, что я многое делал по блату? Можно. Но этот блат я делал себе сам. Никакой важный дядя не звонил за меня просить. А в тот единственный раз, когда очень важный человек звонил университетскому начальству и просил за меня, у него, к сожалению, ничего не получилось.
* * *
Первый раз я ездил на студенческую научную конференцию еще первокурсником – наглость несусветная. Написал какие-то ужасно структуралистские и (как я сейчас понимаю) дурацкие тезисы доклада, завизировал их у нашей преподавательницы Марины Николаевны Славятинской, – мы и знакомы-то толком не были, это потом, на четвертом курсе, она нам читала историческую грамматику греческого языка, – а тут я просто подбежал к ней в коридоре и попросил написать на первой странице “Одобрено!”, дата и подпись. Послал тезисы в Саратов, получил приглашение, купил билеты за свои деньги – вот и все дела.
В Саратове было прекрасно. Я ездил туда с моим старшим товарищем Сашей Сахаровым (кстати, сыном учительницы, которая готовила меня к вступительному экзамену по английскому). Но об этом я уже написал в предыдущей книге.
* * *
В апреле 1971 года мы с Мишей Бибиковым и еще несколькими ребятами поехали (то есть полетели) на студенческую конференцию в Тбилиси.
Нежаркая весна, поразительно красивый город. Я не буду состязаться с теми,