Я не считал оставшиеся разы, но кажется, так оно и вышло.
Словарь Л – О
Л
Левак
Никакого политического значения это слово не имело. Леваком назывался водитель, который за условленную сумму мог отвезти вас по нужному адресу, но только в том случае, если ему было по дороге. Как правило, это был водитель какого-то начальника, который отвез шефа и на полдня свободен. Леваки часто ездили на черных или темно-серых начальственных “Волгах”, потому что начальников в Москве была чертова прорва. Левак, как правило, брал не то чтобы меньше, чем таксист, но округленно. Поэтому иногда это было выгодно. Там, где у таксиста на счетчике нащелкивал, скажем так, рубль тридцать, то леваку вполне можно было сунуть рубль.
Левая работа
Чаще всего речь шла о мелком ремонте. Говоря по-нынешнему, самозанятые. С одной лишь разницей – нынешний самозанятый сам себя обеспечивает материалами и инструментами, а тогдашние всё это делали, не отходя от своего официального рабочего места.
Левые концерты
Примерно то же, что сейчас называется словом “чёс”. С той лишь разницей, что чёс официально оформляется. Это просто очень плотные и интенсивные гастроли. А левые концерты были целиком нелегальными. Хотя какие-то суммы, конечно, отстегивались местным концертным организациям. Один мой знакомый, популярный киноактер, даже в тюрьму сел за левые концерты.
Левый режиссер
В 1970-е это означало “прогрессивный”. Левое искусство, левые статьи, левый художник. То есть несогласный, смелый, оригинальный.
Ленинский зачет
Загадочное мероприятие, известное всем студентам и младшим научным сотрудникам комсомольского возраста (то есть до 28 лет). Указанные лица рапортовали комитету комсомола о своих достижениях: экзаменах, сданных на пятерку, статьях, отправленных в институтский сборник, а также о посещении семинаров по марксизму-ленинизму. После этого человеку говорили, что он “сдал Ленинский зачет”. Это нигде не отмечалось, кроме отчетов о работе парткомов и комитетов комсомола – дескать, провели Ленинский зачет у молодежи. Никаких “Ленинских зачетных книжек” у нас не было, честное слово. Чистая виртуальность.
Летун
Так называли человека, который часто (по мнению начальства, слишком часто) меняет рабочее место. Перелетает, негодник, с завода на завод, из конторы в контору в поисках, подлец такой, более высокой зарплаты и более удобного графика. Преодоление трудностей было одной из главных моральных ценностей советского человека. А может быть, не только советского, но и русского. Вспоминается любимый упрек: “Легких путей ищешь?” Хотя что плохого в поисках легких путей? Ведь все великие изобретения и открытия, начиная от открытия Америки и кончая открытием атома, а также домашней газовой плиты, стиральной машины и крана-смесителя, не говоря уже о самолетах и железных дорогах, троллейбусах и трамваях, – были сделаны людьми в поисках легких путей. И однако упрек и нахмуренные брови – остались. Когда говорили о каком-то хорошем человеке – в газетах, разумеется, – то часто прибавляли: в его трудовой книжке есть только одна запись о поступлении на работу. А когда писали о рабочей династии, то добавляли: “Совокупный трудовой стаж Котофеевых – 185 лет на одном заводе”. Возможно, здесь какая-то отрыжка крепостного права. Но не берусь судить.
Лимитчик
Это “понаехавший” или “мигрант” в версии 1970-х. Москве и Ленинграду, а также, наверное, другим большим городам нужны были рабочие руки. Однако в СССР существовала прописка, то есть фактическое прикрепление граждан к месту жительства. Человек с иногородней пропиской мог разве что в гости приехать в другой город. А вот устроиться там на работу – ни-ни. Его там не прописывали. А значит, он не мог ходить в поликлинику и отправлять детей в школу.
Надо уточнить: прописочные запреты действовали снизу вверх. Жителя поселка городского типа не прописали бы в райцентре, жителя райцентра не прописали бы в областном городе, ну и, соответственно, жителя Воронежа или Свердловска не прописали бы в Москве. А наоборот – сколько угодно. Если бы москвич или ленинградец захотел переехать в Балахну или Новочеркасск, его бы встретили с распростертыми объятьями.
Итак, в Москве нужны были рабочие руки, прежде всего в строительстве, но просто открыть шлюзы для переезда правительство не могло. Тут были свои резоны. Один немаленький чиновник на мой вопрос, а почему бы им просто не разрешить приезжать, ответил: “Тогда Москва через пять лет превратится в Ярославль с населением в тридцать миллионов и со снабжением (то есть с жизненным уровнем) хуже, чем сейчас Ярославль”. Поэтому придумали “переселение по лимиту”. То есть переселяли и прописывали ограниченное количество рабочих с условием, что они сколько-то лет будут работать там, где им укажут. Чаще всего на стройках. Этих-то рабочих и называли лимитчиками. Но тут возникла своего рода ловушка: лимитчикам тоже надо было где-то жить. Поэтому часть новых домов они строили для самих себя.
Лимитчиков не любили. Насмехались над ними, презирали. Обзывали словом “лимита́”, это звучало как “деревенщина”, “темнота” или “хам”. Говорили: “Наш Вадик связался с какой-то лимитчицей”. Или “Что же ты, подруга, себе глаза мажешь, как лимитчица?”
Лично дорогой
В какой-то момент к ритуальным благодарностям советскому правительству, Коммунистической партии и ее ленинскому (обязательно “ленинскому!”) Центральному Комитету стали прибавлять “и лично дорогому товарищу Брежневу”. Пошли анекдоты. Брежнев поднимает трубку и говорит: “Лично дорогой Леонид Ильич слушает”. Культ личности превратился в фарс. Одним словом, “если женщина упруга и в постели горяча, в этом личная заслуга Леонида Ильича”
М
Магазин
В Москве практически не было магазинов, в которых можно было всё купить в один заход. Первый универсам, советский аналог супермаркета, появился осенью 1970 года в Ленинграде. Второй – через год в Москве. А в основном были булочные, овощные и просто продуктовые, в которых продавалось мясо и молоко и всякая гастрономия. Но кроме того, были отдельные мясные, молочные, гастрономические и бакалейные магазины. Не говоря уже о винных. В этом была большая мудрость партии и правительства. Человек успевал так набегаться по магазинам, покупая еду на ближайшие дни, что ему уже было ни до чего. Проблемы у государства начинались там, где в магазинах реально ничего не было. Но такое случалось только в маленьких городах.
Но и в самом магазине тоже было всё совершенно не так, как сейчас. Если вы покупали штучный товар, то его надо было сначала выбрать, запомнить цену, потом пойти в кассу. Маленькая такая будочка-витринка, где сидела женщина за кассовым аппаратом, похожим на пишущую машинку, поставленную стоймя. Или, как