И вот наконец штамп о разводе. Я выполнил обещание, данное Гасе.
Я всем громко сообщал, что у меня большие перемены в жизни. Всех знакомил с Гасей, говоря: “Это моя жена”. Но что-то мешало мне пойти с ней в ЗАГС и зарегистрировать наши отношения. Не знаю, что именно. Наверное, я и сам не мог ответить себе на этот вопрос, потому что слова вроде “скоро, скоро”, “летом” или “давай еще месяц подождем” я говорил не только бедной Гасе, но и самому себе.
Наш предпоследний диалог был именно про ЗАГС.
Гася была потрясающе хороша в любви. И вот после совершенно фантастической ночи… Ах! Задним умом я подумал, что не случайно эта ночь была такая – даже для поразительной Гаси какая-то невообразимая. Ах, не случайно! Наутро после этой сладостной и изысканной ночи Гася, вылезши из-под одеяла и стоя перед зеркалом, посмотрела на меня через плечо и сказала: “Понедельник”. – “Да, – сказал я. – А что?” – “Ты в пятницу сказал, что мы на той неделе пойдем подавать заявление в ЗАГС”. – “Ну да”, – сказал я. “Понедельник, – повторила она. – Та неделя уже началась. Та неделя уже эта”. – “Понятно, – сказал я. – Но ведь она еще не закончилась?” – “Понятно”, – повторила она за мной, и голая пошла в душ. И больше мы с ней ни о чем не разговаривали. Как-то вот так получилось. Потому что этот разговор состоялся у меня дома, в моей квартире. Она оделась и поехала на работу, а потом к себе, а я остался у себя, то есть у мамы. И хотя я и понимал, что всё уже кончилось, но выход-то у меня был: купить букет алых роз или лучше белых хризантем, о которых она читала стихи в первую ночь нашего знакомства, примчаться к ней и повести ее в ЗАГС. Сегодня, завтра, послезавтра и так далее, до пятницы. Но вместе с тем две другие мысли играли в пинг-понг у меня в голове. Первая мысль: “Ну и не надо”, – тем более что пару дней назад я, кажется, влюбился совсем в другую женщину. Внезапно, странно и, как оказалось, очень серьезно и прочно, на много лет. А вторая мысль: “А если ничего с этой новой любовью не получится, то никуда от меня Гася не денется”. Все-таки год прожили, можно сказать, не вылезая из постели, и были друг от друга в полном восторге.
Это был предпоследний разговор.
Где же последний? А вот он. В начале декабря, идя по двору, вернее сказать, по чудесному заснеженному саду ВДШ, где я уже работал, – кстати говоря, благодаря Гасе, – я услышал за спиной ее голос. Она догоняла меня. “Да-да?” – я оглянулся. На ней была всё та же дубленочка и новая красивая пыжиковая шапка. Маленькая, но мужская. Тогда была такая мода у женщин. “Да, Галина”, – сказал я, называя ее полным именем. “Ты помнишь, Денис, – сказала она мне, тоже тщательно выговаривая мое имя, – ты помнишь Гавриила Романовича?” Я вспомнил. “Который не Державин? Который был нашим невольным ангелом-хранителем, благодаря которому ты смогла остаться у меня в ночь на четырнадцатое января?” – “Да, – сказала она и даже улыбнулась. – Он самый. Гавриил Романович приехал в Москву. Он остановится у нас”. – “Прекрасно”, – сказал я. “Нужен ключ, – сказала Гася. – Ключ от квартиры”.
Я посмотрел на нее и увидел, что она боится, что я не отдам ей ключ и ей придется выдерживать скандал с мамой. Конечно же, изгнанный (или ушедший, как хотите) псевдомуж, любовник или сожитель, у которого остался ключ от квартиры, – это полное безобразие. Надо менять замки. Но вместе с тем я смотрел на ее прекрасное лицо, освещенное фонарем, смотрел и видел, что она одновременно и боится, что я не отдам ключ, и надеется на это. Ждет, что я скажу: “Ключ отдавать? А что, собственно, происходит? Гасенька, хватит злиться. Пошли домой”. И мы пойдем к ней домой, и что она и хочет этого, но все равно боится – уже как бы вторым этажом опасений, – что опять начнется эта бесконечная и унизительная бодяга. И что, если она все-таки затащит меня в ЗАГС или, хорошо, я раскаюсь и поведу ее туда совершенно добровольно – все равно счастья уже не будет.
* * *
В этот самый миг я вдруг вспомнил, что в пятнадцать лет я был влюблен в одну девочку. Мы очень целовались, ходили под ручку, а когда расходились по домам, тут же начинали звонить друг другу по телефону. Это подростковое счастье длилось года полтора. Потом мы расстались, но потом – уже студентами – вдруг – ненадолго – стали целоваться снова. И в один прекрасный момент мы оказались у нее дома в пустой квартире ночью на диване. И мы, вспоминая наши почти что детские поцелуи и невинные ласки, то есть бесконечные тисканья, поглаживания и щекотания, мы, уже студенты третьего курса, уже с немалым любовным опытом каждый, – мы совсем измаялись, но так ничего и не сделали. Не перешагнули последнего порога. И это было правильно, потому что детская любовь не должна заканчиваться сексом. Таково, любезные читатели и читательницы, мое твердое убеждение. Точно так же не должен заканчиваться законным браком год, состоящий из искусной и страстной любви вперемешку с понуканиями и взаимными упреками.
* * *
“Ключ? – спросил я. – Ключ, ключ, ключ… Секундочку”. Вытащил из кармана связку ключей и сказал: “Вот. Это от двери, большой и маленький. И еще вот этот”, – и протянул ей еще один английский ключик. “А это что? – удивилась она. – У нас же два ключа”. – “А это от кухни, – сказал я. – Мария Максимовна ведь велела кухню от Славочки