— Сдержал слово?
— Нет.
— Я думаю, он разгромил квартиру со злости. Папа все ценное хранил в банковской ячейке.
— А сколько он увел у тебя?
— Почти двести тысяч, — горестно вздыхаю я.
— Не разгуляешься. И уж точно не заляжешь на дно.
— Я не очень понимаю, зачем он пытался поджечь ателье?
— Возможно, сначала Борис послал его. Но после того случая пошел на уступки. Парню этого оказалось мало, он вломился в квартиру, но и там облом.
— Хорошенький такой облом… — ворчу я.
— Смотря для чего, — дипломатично отвечает Бугров. — В общем, ему хотелось большего и начал выбивать силой. И, как сказал Майский, которому, в свою очередь, сказал твой отец, использовал кастет.
— Ты как бабка на лавке, — прыскаю я.
— Кстати, тоже кладезь ценной информации. — Бугров весело подмигивает мне. — Если серьезно, я так и ищу. Через людей. Иногда оказывается достаточно разослать ориентировку по своим администраторам. У меня…
— Я в курсе, — перебиваю я его, не дав похвастать легальным бизнесом. — А что с квартирой? Почему ты вообще задался вопросом ее наличия?
— Парня ищут, и не только я. Часть долга он мог взять крышей над головой. Но я и оказался прав, и ошибся. Твой отец снимал ее больше двух лет.
— Но зачем? — удивляюсь я.
— А ты давно съехала?
— Около года назад, — непонимающе бормочу я. — При чем тут это?
— У него могла быть личная жизнь.
— Женщина⁈ — чуть ли не кричу я.
— И именно такой реакции он и опасался, — отмечает Бугров.
— Да ну, я не верю, — фыркаю я. — Я бы заметила.
— Если бы у него были отношения — да.
— Ты сам себе противоречишь, — хмурюсь я.
— Отношения и секс — это разные вещи, Даш. Особенно, для мужика.
— Секс? — кривлюсь я, как и любой ребенок, думающий о личной интимной жизни родителя, а Бугров прячет улыбку, вновь начав жевать. Получается у него паршиво, надо заметить. Настолько, что начинает бесить. Я пинаю его ногой под столом и истерю: — Хватит лыбиться!
— Разве плохо? — с той же придурковатой улыбкой спрашивает он.
— Секс? После тебя уже не уверена, — язвлю я, сильно кривляясь.
— То, что он не был одинок, — мягко произносит Бугров, проигнорировав очередной подкол.
Его теплый взгляд вкупе с бархатистым негромким голосом и действительно дельная мысль надолго вгоняют меня в ступор. Потом я резко поднимаюсь и командую:
— Поехали!
— Поехали, — соглашается он, собирая вилкой остатки еды по тарелке. Погружает ее в рот и поднимается. — Куда?
— На кладбище, — не моргнув, выдаю я.
— Зачем? — чуть сощурившись, осторожно уточняет Бугров.
— Ну смотри, — важничаю я, — сорок дней еще не прошло, так?
— Допустим, — медленно произносит Бугров, еще сильнее сужая глаза.
— Значит, папина душа еще здесь, — заключаю я. — А значит, он подаст нам какой-нибудь сигнал.
— Я-я-сно, — тянет Бугров, явно не понимая, как ему на это реагировать. Я наблюдаю, как он пытается держать лицо невозмутимым и наслаждаюсь моментом сколько могу, пока не прыскаю и не начинаю сдавленно ржать. — Кукуху на работе забыла? — с улыбкой спрашивает он.
— В отеле, — резко перестав смеяться, сухо говорю я.
Бугров испускает тяжелый вздох и первым выходит в коридор.
— Куда едем-то? — спрашивает он, обуваясь.
— Ты мне скажи, — пожимаю я плечами. — Где та квартира?
— А попадем мы туда как?
— Что-то мне подсказывает, что нам откроют, — бормочу я, заталкивая ноги в теплые кроссовки на меху. — Два года — это срок.
— Он мог водить туда разных женщин, Даш, — отмечает Бугров, накидывая куртку поверх футболки.
— Он — не мог, — стою я на своем, надев короткий черный пуховик и нахлобучив объемную красную шапку крупной вязки.
— Тебе это не понадобится, — хмыкает он, натягивая мне ее на глаза. — Квартира в соседнем подъезде, Красная Шапочка.
— Еще я серых волков не слушалась, — недовольно бурчу я, возвращая шапку на прежнее место. — Вещи свои забери. Повода вернуться сюда у тебя не будет.
— Если не откроют, можно набрать владельцу, — рассуждает Бугров, пока я закрываю дверь.
— Откроют, — убежденно говорю я и едва попадаю ключом в замок из-за дрожи в пальцах.
Не знаю, почему так нервничаю. С одной стороны, немного обидно. В голову пробираются тщедушные мыслишки о предательстве и лицемерии со стороны Бориса. Он так часто повторял, как любит маму, так страдал, когда ее не стало, их совместные фотографии до сих пор развешаны по стенам, и тут вдруг — другая женщина. А вот на обратной стороне медали — изнуряющее одиночество. И это чувство ужасно. Особенно, когда долгое время жил не один. К теплу привыкаешь гораздо быстрее, теперь я знаю. И включенные на тридцать градусов кондиционеры выручают не сильно.
Я не виню его и виню. Я рада за него и оскорблена за маму. Во мне борются эмоции и здравый смысл. Но сильнее всего раскачивает от мысли, что он нас так и не представил. Мне казалось, мы были очень близки. Казалось, мы доверяли друг другу. Но лишь моя жизнь была как на ладони, он же хранил множество тайн прямо у меня под носом.
— Даже любопытно, в чем ты ходишь зимой, — подшучивает надо мной Бугров, когда я зябко передергиваю плечами, едва мы оказываемся на улице.
Я зарываюсь подбородком в ворот куртки и молча следую к соседнему подъезду.
— Какая квартира? — спрашиваю я, встав у домофона.
Бугров просовывает руку и набирает сам. Раздается сигнал звонка, от которого я вздрагиваю, а сердце начинает долбить в висках. Но буквально через три секунды раздается мелодичный женский голос:
— Кто?
— Даша, — просто отвечаю я.
Из динамика раздается писк, Бугров дергает за ручку и пропускает меня вперед, а я отворачиваюсь в сторону и делаю глубокий вдох, прежде чем шагнуть в подъезд.
— Голос какой-то знакомый, — задумчиво говорит Бугров, поднимаясь вслед за мной. А когда мы поднимаемся на второй этаж, и нашим глазам предстает женщина, он вдруг брякает: — Даже так.
Я оборачиваюсь через плечо и шепчу, нахмурившись:
— Кто она?
— Поднимайся, все в порядке, — подгоняет он меня.
Я преодолеваю последние пять ступенек, и при моем приближении женщина отступает в квартиру.
— Прошу, проходи, — говорит она, когда я замираю у двери.
Я делаю нерешительный шаг, одновременно с этим разглядывая ее. Определенно, никогда раньше мы не встречались, но первое, что хочется отметить — она невероятно красива. Стройная, изящная и не просто ухоженная — лощеная. Ее кожа светится здоровьем и чистотой, у нее густые, уложенные в простую элегантную прическу волосы, а ее черный траурный наряд наверняка куплен если не у известного модельера, то как минимум в одном из бутиков столицы.