И все же, потряхивает. Слышать такие гнусные оскорбления от человека, с которым делила быт и постель — это ужасно. Как и то, что повод у него, будем откровенны, имеется. С его стороны все выглядит именно так, как он говорит. Жаль, что ему не хватает мужества и мужественности держать себя в рамках.
Я снимаю пальто, стаскиваю сапоги и включаю кондиционеры на тепло, пока Бугров, разувшись за три секунды, обходит квартиру.
— Зачем это? — напряженно спрашиваю я, когда он возвращается в коридор.
— На всякий, — пожимает он плечами. Снимает куртку и вешает ее на ручку двери.
— А это? — еще сильнее напрягаюсь я, проследив за ним.
— Для того же.
Я подхожу к двери и проверяю свою догадку — опускаю ручку и позволяю куртке упасть. При этом лежащие в кармане ключи довольно громко ударяются о кафель.
— Что-то мне это не нравится, — бубню я, поднимая и отряхивая куртку.
Глава 9
Как бы Бугров не пытался меня убедить, что «предосторожность не бывает излишней», после всех его манипуляций становится не по себе. И высокие потолки только добавляют тревожности. Вокруг меня слишком много свободного пространства, которое в текущем состоянии я могу заполнить лишь печалью, скорбью и страхом перед будущим.
Еще этот бугай, устроившийся на стуле, вызывает столько противоречивых эмоций, что непонятно, как вообще с ним взаимодействовать. Все его оправдания касаемо той злополучной ночи кажутся нелепыми, пока не вспоминаю, как он выглядел, озвучивая их. Заступился, опять же. Да за одно это хочется накормить его домашним. С уборкой помог, на что далеко не каждый мужик способен, даже в качестве извинений. А иногда я вообще забываюсь и моментами даже получаю удовольствие от общения с ним.
Было так просто ненавидеть его, когда считала виновным во всех смертных грехах. А теперь во мне сидит одна лишь обида, вырывающаяся в колких фразах.
Я бахаю об стол тарелкой с едой и предупреждаю:
— Только давай без этих твоих штучек.
— Каких? — косит он под дурачка.
Я сердито раздуваю ноздри, беру вилку и, размяв две котлеты с начинкой из яйца и лука в кашу, перемешиваю их с картофельным пюре. Теперь мы точно не будем чувствовать один вкус.
— Теперь понятно? — язвлю я, а Бугров глухо ржет.
— Понятно, — кивает он с улыбкой и двигает тарелку поближе. — Кошачий паштет выглядит лучше.
— Приятного аппетита, — кривляюсь я и погружаю свою вилку в картофель. — Рассказывай, — бурчу я с набитым ртом.
— Реальное имя парня никому не известно. Он то Игнат, то Кантемир, то Иннокентий, короче, выбирает самые дебильные.
— Моего прадедушку звали Кешей, — оскорбленно бормочу я, глядя на Бугрова исподлобья.
— Не знал. Прости, — брякает он, а я начинаю беззвучно потешаться. — Это было хорошо, — уважительно опустив уголки губ, произносит он. — Ты ведь пошутила, да? — на всякий случай уточняет он.
— Проверь мое генеалогическое древо, — с неискренней улыбкой отвечаю я.
— Займусь на досуге, — серьезно отвечает он. — В общем, кто он такой и откуда взялся никто толком не знает. Но все в один голос утверждают, что парень — гениальный карманник. А вот тырит иногда то, что не следует. Часики с гравировкой от любимого усопшего бати, ноутбук с готовым годовым отчетом для налоговой, мобилу с полезными контактами. Ну и тому подобное.
— Вроде мелочевка, но задевает за живое, — поддерживаю я разговор.
— А, кстати, о живности, — припоминает Бугров. — У одной дамочки он увел собаку. Ну эти, на зубочистку похожие. А потом ей же вернул за вознаграждение. Не попался только потому, что муж этой самой дамочки был в командировке.
— И часто он так делал? Возвращал нужную или памятную вещь за вознаграждение.
— Нет, осторожничает. Вернул только собаку.
— И вот у такого прощелыги папа брал в долг? — выражаю я море сомнения. — Сам-то себе веришь?
— Я рассказываю, что услышал от других. В общем, этот парень успел доставить кучу неприятностей серьезным людям. Стырит херню, которую потом загонит за херню, а проблем — выше крыши. Единственное, в чем все сходятся — это в описании его внешности. Длинный и тощий.
— А лицо?
— Прыщавое, вытянутое, щеки впалые, глаза навыкате. И это — собирательный образ.
— Не густо, — морщусь я.
— Но и не пусто. И вполне подходит под описание того, кто разгромил квартиру Бориса и ограбил тебя.
— Подходит, — соглашаюсь я, — в том числе, психологический портрет. Убегал, но в сумку заглянуть не поленился. Причем, все с такой скоростью, я свою партию боли достонать не успела.
— Уговорила. Сначала я спущу его с лестницы.
Бугров несколько раз оттягивает ворот футболки, пытаясь охладиться, потом сдается и снимает рубашку.
— А ты всем моим обидчикам воздашь по заслугам? — кашлянув, невинно интересуюсь я.
— Если тебе интересно, готов ли я сам себя отстрапонить, то мой ответ — нет. Даже ради тебя. Даже если это будет вопросом жизни и смерти. Чьей угодно.
— У всего есть цена, Бугров, — деловито пропеваю я, насаживая на вилку котлету. — Всегда.
Он сначала ухмыляется, так ему нравится моя отсылка к его же словам, но постепенно его лицо становится вдумчивым и серьезным.
— В общем, — вновь начинает он говорить, — описание было достаточно общее, но мне все равно удалось найти пару человек, которые с ним пересекались. Один — перекуп, которого он подставил с часами, второй — собутыльник, которому он должен бабок.
— О ком ты подумал? — невпопад спрашиваю я.
— В какой момент? — снова делает он вид, будто не понимает.
— В тот, когда я сказала о цене. О ком?
— Неважно, — отмахивается он.
— Я пытаюсь очеловечить твой демонический облик в своих глазах, — настаиваю я. — Помоги мне, Бугров. Кто этот человек, ради которого ты готов заплатить любую цену? Это женщина?
— Да.
— И кто она?
— Она еще не родилась, — ухмыляется он. — И возможно, никогда не родится. Так что, как я и сказал, неважно.
Спросила на свою голову. Вот и зачем он так ответил? Точно помнит, что не предохранялся и допускает вероятность? Пытается выглядеть лучше в моих глазах? Или это самое обычное желание любого здорового человека защитить свое потомство? Сиди теперь гадай.
— И который из них сказал тебе о долге? — возвращаюсь я к прежней теме, опустив глаза в тарелку.
— Оба, — коротко сообщает он и продолжает усиленно пережевывать то, что, в общем-то, не требуется. — Перекупу он обещал компенсировать неудобства,