К счастью, этого не потребовалось.
— Ах, вот, вы где! — запыхавшаяся медсестра тащила две охапки одежды, — Здесь и тапочки. Только, чур, наденете их в лифте.
Я присела, копируя поведение воспитанных верблюдов. Тёмка забавно съехал с моей спины и плюхнулся на траву прямо под ноги Эллен.
— Малыш, тебе нельзя… — начала, было, она, а потом пригляделась, — Шрам-то зарастает. Прелесть! Твою бы регенерацию да всем нашим пациентам!..
Она протянула ему трусы и детский спортивный костюм.
— Помочь?
— Сам.
— Ну, давай сам.
Пока Темка одевался, я переступала с лапы на лапу и не решалась спросить. Ведь что мне нового может сказать медсестра? Ничего. О том, как оборачиваться довольно понятно пояснил Кирилл Иванович.
Вот только у меня не получалось обернуться вспять. Пока сын натягивал кофту, я мысленно воссоздавала ощущение, как я была человеком, и делала это несколько раз. Вспоминала свои руки, ноги, как приятно трава холодит голые стопы … Всё было бестолку.
— Не хотите перебрасываться? — подняла взгляд Эллен, когда сын полностью оделся.
Только пальчики сверкали голые.
— Не могу.
— Оу… — удивилась Эллен, — Вам нужно вспомнить, каково это быть человеком…
— Яйа по-омну! — мое возмущение вылилось в рык, — Дру-угой способ есть?
— Нуу… — Эллен косо взглянула на сына и нерешительно сказала: — Вам надо вспомнить эм… вернее, воссоздать те сильные эмоции, которые вы испытывали, когда были человеком.
— Эмо-у-ции?
— Опыт… — Эллен вдруг покраснела, — Разный. Личный. Ну, знаете, как бывает… Когда так хорошо… Когда руки, ноги сплетаются…
— Это когда мама падает? — понятливо воскликнул Тёмка, — У мамы ноги заплетаются, когда падает.
— Эм… — растерялась медсестра и подняла на меня смущенный взгляд.
Я важно кивнула своей огромной мордой. Дальше можно не продолжать. Я поняла, про какие такие заплетающиеся руки говорит Эллен. Вот только воспоминания у меня стали поистершимися, бледными и тусклыми. Что поделать, слишком давно это было. Ведь этими делами я не занималась с рождения Темки.
… И в такой неподходящий момент вспоминать Георга! Да, судьба любит посмеяться надо мной.
— Мам? — пискнул вопросительно Темка, но я мотнула мордой, а потом и вовсе прикрыла глаза.
Вспоминать жаркие сцены нашей любви под пристальными взглядами сына и медсестры было неловко.
А еще, вспомнились они как-то странно: внутренним взором я видела механический половой акт, но почему-то ничего не чувствовала, кроме неловкости. Как будто и не я лежу и считаю звезды на мятых простынях, а чужая, посторонняя женщина.
Оборот, разумеется, так и не получился.
— Эм… Джульетта Ивановна… — прокашлялась Эллен, — Если не получается, тогда вспомните любое событие с эмоциональным откликом. Важно его прочувствовать, как будто вы испытываете эмоции впервые и прямо сейчас.
Сильные эмоции? За мою жизнь их было предостаточно. На одной работе в магазине — столько стресса, что хоть увольняйся. Но я понимала, что Эллен имеет в виду другое — хорошие, добрые воспоминания.
Они должны у меня быть. Не связанные с Темой, с его отцом, а какие-то приятные встречи, хорошие разговоры, мысли о будущем. Что-то светлое, трогательное, запоминающееся.
— Понима-йу! — довольно мурлыкнула я и нырнула в подоспевшие воспоминания.
… Зимний вечер и теплый вязаный шарф. Кружка какао и мамины смешные истории, от которых мы смеялись до упаду. Да, точно! Мы сидели на импровизированной кухне, и было так хорошо, уютно. Тепло.
Где-то в глубине моего истерзанного сердца сохранился маленький оазис безоблачного счастья. И это был он — наше неожиданное приключение.
Мне было тринадцать. В те выходные мы впервые поехали на дачу к маминой старинной подруге с ночевкой. В ее летнем маленьком домике вдруг не оказалось электричества из-за выпавшего накануне снега. Без электричества остался соседний поселок, чего уж говорить о дачниках! Их было мало, и в расчет их не брали. Как починят — так включат, а до этих пор сидите, мерзните. Ждите.
Нам грозила очень холодная ночь и не менее холодное утро.
Тогда тетя Марина достала термос с какао и предложила поужинать вафлями и мармеладом. Колбасу и сырную нарезку она решила оставить назавтра на случай, если электричество так и не включат, и сварить макароны, рис и курицу, которые прихватили из города, мы не сможем.
Мама, конечно, поворчала для виду, но согласилась. Нам повезло, что по дороге на заправке мы купили сосиски в тесте и съели их прямо там, в теть Марининой машине.
Вечер вафель и какао врезался мне в память на всю жизнь. Как и шерстяной шарф, связанный мамой накануне. Нежного лимонного цвета! Я ни у кого такого шарфа не видела.
Сколько смешных историй о дачной жизни я услышала в тот вечер!
Мама с тетей Мариной по очереди рассказывали байки. В четверть девятого, когда погас садовый фонарь — зарядить его от розетки мы в отсутствие электричества не смогли, тетя Марина достала длинные белые свечи. Зажгла их, и разговор как-то незаметно перекатился на мистику, суеверия и предания старины.
Тогда я впервые и услышала о предательстве кошек.
Почему-то сейчас, когда я вспомнила мамин рассказ, мне захотелось отнестись к нему серьезно. Да, что говорить — страх пронесся липкой дрожью по спине, когда я вспоминала мамин голос. Будто это и не рассказ вовсе, а предупреждение.
Кошкам нельзя доверять.
Они предают даже своих.
Всегда.
Интересно, если бы тогда, в тринадцать лет я узнала бы, что на самом деле являюсь оборотнем, изменило бы это мою жизнь? Стала бы я встречаться с Георгом? Искала бы выход с Земли в другие миры? Верила бы маме?
Не знаю.
Все эти годы она скрывала от меня информацию. Может быть, она и не знала? Но к чему тот рассказ о восстании кошек?
Очень подозрительно. Если я отношусь к королевской семье, наверное, и мама тоже относится. Или меня облагодетельствовал папа, и мама вообще не в курсе?
Нет, сейчас, когда я вспомнила это забытое предание, могла поспорить на что угодно: мама была в курсе.
Интересно, мама когда-нибудь встречалась с семейством Аурум? Не могла же она выдумать эту историю и рассказывать ее просто так, как обычную человеческую страшилку?
…«И ожили кошки, и принялись нападать друг на друга. Они рвали сородичей когтями и клыками, они поджидали их за углом, делались невидимыми и нападали со спины. Никто не знал, под каким кустом и за каким углом спряталась кошка. Кошка — предательница, кошка — изменница… Победа была грязной. Нечестной. Но кто осудит победителей?!»…
Брр… Неужели это реальное описание восстания?
Что-то царапнуло мне спину, и я вздрогнула, очнувшись